Камю глазами Озона

Алжир, 1938 год. Молодой клерк Мерсо получает телеграмму: мать умерла. Он едет на похороны, не плачет, не притворяется скорбящим, а после возвращается в город, идёт на пляж и заводит роман с девушкой. Его жизнь, безэмоциональная и ровная, переходит в новое измерение, когда в жаркий день он убивает человека. Просто так: солнце слепило глаза, нож блестел, палец сам нажал на спусковой крючок. Осуждать и судить его будут не столько за убийство, сколько за то, что он не плакал на похоронах.

На роль Мерсо Озон пригласил Бенжамена Вуазена, уже знакомого по фильму «Лето’85». Если тогда он играл взрослеющего подростка, то теперь перед ним стояла задача показать почти полное отсутствие эмоций.
Камю закончил повесть, когда немецкие танки уже входили в Париж. Ему было 28. Его Мерсо — человек, который чувствует себя чужим везде: в собственных чувствах, в чужих ожиданиях, в общественных нормах. Мир кажется ему лишённым смысла, и он не пытается этот смысл придумать. Современники прочли эту книгу как манифест: если мир абсурден, единственное, что остаётся человеку, — прожить свою жизнь так, как он сам считает нужным. Даже если придётся идти на казнь с чувством, что ты был прав.

И если Лукино Висконти снимал свою знаменитую версию этого романа в 1967 году в окрестностях Рима и в Тунисе, Озон выбрал Марокко: «Наша коллективная память о колониализме сформировалась в черно-белом фильтре. Я знал, что фильм начнётся с выпуска новостей и что этот отрывок станет входом в мир колонизированного Алжира, в мир, который больше не существует. Не хотелось прерывать этот тон цветом».

Висконти, по мнению Озона, не смог снять фильм как хотел — ему мешала вдова Камю, контролировавшая каждый кадр. Сам Озон считает, что экранизация неизбежно предаёт текст, но язык кино всегда требует изменений. И добавляет, что «Постороннего» лучше бы снял Антониони: его «Затмение» с Делоном и Моникой Витти — один из его любимых фильмов. Визуально эта картина действительно ближе к «трилогии отчуждения» Антониони, чем к стилю Франсуа Озона. Те же долгие планы, та же отстранённость, те же люди, которые существуют отдельно от мира…

В фильме и в книге Мерсо не вызывает сочувствия — скорее недоумение. И только в финале, когда герой сталкивается с неизбежным, его эмоции выходят наружу. Камю считал, что Сизиф — счастлив, потому что не погружается в иллюзии и не бежит от реальности, а смотрит абсурду в лицо и не отводит взгляда. Озон эту интонацию уловил и перенёс в свой фильм без лишних слов и подмигиваний.