Постапокалипсис по-русски

Это история о рыбаке Иване, который отправляется в путь за платьем для жены, а находит себя на пороге экзистенциального выбора. Но если смотреть ещё шире — это не просто роуд-муви. И весь этот мир, по словам режиссера, «все-таки сказка», где герою приходится отвечать за всё, что он делает, — без надежды на чудо.

«Иван — безбожник. Он этим не гордится, он ни с кем не борется. Он просто безбожник, даже не язычник. Он уверен в том, будто все, что происходит с ним в жизни, это его рук дело. И когда вдруг выясняется, что есть провидение, он не может с этим смириться и оказывается на грани сумасшествия».

Сценарий Петра Луцика и Алексея Саморядова (именно их «Окраина» стала одним из главных фильмов нулевых, а тексты разошлись на цитаты), погребенный в архивах с середины 90‑х, режиссер называет главной причиной своего возвращения в режиссуру: «Если бы я не взял сценарий «Ветра», то вообще, наверное, не смог бы ничего снять». Герои говорят здесь так, словно между делом касаются вечного и тут же возвращаются к земному. Режиссёр Сергей Члиянц называет этот мир «сказочной структурой», а гигантскую рыбу — царём: «Её трогать опасно. Она же царь».

Члиянц, известный продюсер «Бумера» и «Живого», в «Ветре» не просто экранизирует сценарий. Он использует его как повод для рефлексии. Его герой — не былинный богатырь, почти зомби, а не человек, который живёт по инерции, пока ветер не начинает сдувать с лица маску безразличия. Ветер здесь повсюду: как бесконечное движение, как судьба, которая гонит героев, и как метафора очищения. Режиссёр намеренно избегал доработок оригинала, сохранив ключевые события и диалоги, и это придаёт фильму ту самую «несовременную» искренность.

Сквозь грязь и пыль постапокалипсиса здесь пробивается нечто настоящее. Режиссёр снимает землю так, будто она вот-вот провалится под ногами. И в этом пространстве его герои — Иван (Даниил Феофанов) и его попутчик Сергей (Олег Васильков) — словно вышли из народных сказок, но застряли в реальности, где вместо чудес — война и безрыбье.

В финале не будет пафосного катарсиса, только усталое согласие идти дальше, идти дальше — куда-то там дальше. Это послевкусие — пожалуй, то, ради чего и существует кино. Поэтому проходить мимо такой картины в нынешние безрыбные для кино времена точно не стоит.