Полёт на бабочке

Обе выставки — юбилейные, обе — из собрания музея. Выставка Суздальцева, которую составили, в основном, акварели, приурочена к его 85‑летию. Выставка автолитографий и акварелей Маглиева — к 65‑летию. Обе выставки представили не только уникальные авторские коллекции в собрании музея, но и продемонстрировали одну из важнейших частей коллекции графики в целом.

Поздравляя Виктора Ивановича Суздальцева с его красивым юбилеем и констатируя, что он — тот редкий художник, который видит красоту природы не только в её торжественных пейзажных мотивах, но в каждом цветке, лепестке, травинке, хотелось бы поговорить об изобразительном наследии ушедшего от нас Рамиля Рафаэлевича Маглиева (1960–2022). Тем более что Маглиев был большим другом Нестеровского музея — другом с поистине золотыми руками. Ведь большинство экспонирующихся в историческом здании музея (в особняке купца-лесопромышленника М. А. Лаптева) произведений русского классического искусства ХIХ — начала ХХ века, в том числе произведения М. В. Нестерова и Д. Д. Бурлюка, оформлены Маглиевым в изготовленные им рамы и под музейное антибликовое стекло. Эти важнейшие для сохранности произведений мероприятия были осуществлены им на средства выигранных мною грантов и государственных субсидий. А всего вместе с Рамилем Рафаэлевичем мы оформили около полутора тысяч классических произведений. Хотя главными направлениями его жизни и творчества были педагогика и графика.

Уже в 1983 году, в год окончания художественно-графического факультета Башкирского государственного педагогического института (ныне — университет им. М. Акмуллы), Маглиев стал преподавать рисунок, живопись и композицию на художественном отделении Уфимского училища искусств. И преподавал целых 39 лет, до самого своего ухода. С 1984 года участвовал в республиканских, региональных, всероссийских и международных выставках, в том числе в специальных, то есть графических. Талантливый график, он в 1998 году был удостоен диплома II Уральской триеннале печатной графики, экспонировавшейся в Уфе. В 2004‑м — диплома IХ Региональной выставки «”Большая Волга” — Искусство Республик Поволжья» в Саранске, в 2009‑м за вклад в изобразительное искусство Башкортостана — диплома Регионального отделения Всероссийской творческой общественной организации «Союз художников России». В 2018 году в Уфе стал лауреатом Всероссийского конкурса изобразительного и декоративно-прикладного искусства, посвящённого 100‑летию образования Республики Башкортостан, в номинации «Графика».

Российский искусствовед, куратор Международного проекта «Уральская триеннале печатной графики» Ирина Оськина, анализируя графику Магли­ева, с успехом работавшего в литографии и автолитографии, меццо-тинто и сухой игле, ещё при его жизни писала: «В потоке графических работ последних десятилетий, подчас изобилующих экспериментами и стремлением к эпатажу, печатная графика Маглиева заметно отличается своей основательностью, крепким профессионализмом, стабильностью в приверженности манере, стилю и теме. …­Язык графических листов Маглиева прост и понятен, лишён излишней многословности, …он стремится к абсолютной ясности выражения мысли, избегая при этом “перечисления” деталей и повествовательных подробностей. Он освоил в графике целый ряд техник, но наиболее близкой его образно-пластическому мышлению оказалась литография. Именно в ней он добился серьёзного и высокого профессионализма и выразил своё незаурядное композиторское мастерство. Простодушны и чисты, несколько наивны образы его героев, уютны изб­ранные им пейзажные мотивы старых улиц города, жизненны ситуации деревенских будней. …Открывая иные обыденности, необыкновенное обаяние лирических мотивов и наивных образов, Маглиев обеспечивает своим листам ностальгическое звучание. Сохранить чистоту отношения к уходящему деревенскому быту или забытому старому городу — одна из главных задач, которые он ставит перед собой. Для него (и это тоже одна из сторон его дарования) важнее научить зрителя не потерять в современном художественном процессе нить времён и непосредственность души».

В начале 2000‑х годов Маглиев обратился к акварели. Кажется, нет ничего не­обычного в том, что художники, а тем более графики, осваивают несколько графических техник. Но для Маглиева, отличающегося особой цельностью мироощущения и изначально тяготевшего к одной из самых рисуночных печатных техник — к литографии, — это обращение было, пожалуй, не просто естественным, а программным. Свою роль сыграло и его раннее увлечение живописью. Акварель привлекала симбиозностью — синтезом чисто живописной колористики, лёгкости карандашного рисунка и бархатистости литографированного оттиска. Исторически классифицирующаяся как живопись на бумаге, но, будучи, в отличие от живописи, искусством камерным, акварель позволила Маглиеву оставаться в прежних рамках своих духовных приоритетов: главная тема — Башкирия, неповторимая красота и величественность её природы. Отсюда и его любимый акварельный жанр — пейзаж, но обладающий чертами типично маглиевской трактовки. В чём же они?

Речь идёт не об экспериментаторском начале: акварели Маглиева откровенно традиционны. Речь идёт о другом — о своеобразии трактовки пейзажного мотива. Каждый мотив написан с натуры, но трактован как мотив вселенского масштаба, как авторский критерий неувядающей красоты мира, увиденной с высоты птичьего полёта или полёта бабочки. На эту трактовку «работает» практически весь спектр художественных средств: визуальная красота самого мотива, благородство колорита, совершенство рисунка и большой размер листов. Размер листов заслуживает внимания особого, поскольку намеренно усложнил Маглиеву его техническую задачу: «держать» пластику крупноформатного листа на протяжении нескольких часов работы неизменной может не каждый художник, именно поэтому в Башкирии в таком формате работают пока единицы. Но откуда это стремление к большому формату? Думается, всё объясняется теми же особенностями мироощущения Маглиева: он умел и в пейзажном мотиве не уходить в частности, а превращать его в образ эпического звучания.