Старейший на Урале Шедевры музейного собрания

Нестеров родился в Уфе 31 мая (19 мая по ст. с.) 1862 года в богатой купеческой семье. Родился в своё любимое время года — весной — и в своё любимое время дня — в тихий вечер. Был крещён в одном из старейших уфимских храмов — в Спасской церкви.

В Уфе прошли его детские и отроческие годы, здесь были сделаны первые шаги в искусстве, отсюда он 12‑летним отроком, благословлённый образком Тихона Задонского, уехал в Москву, где, правда, не сразу, но поступил в училище живописи, ваяния и зодчества. Став москвичом, Нестеров и тогда не порывал связей с родным городом, где жили дорогие его сердцу мать, отец, сестра Александра. В Уфу на протяжении не одного десятка лет летели от него длинные письма и короткие весточки о столичном житье-бытье, о творческих успехах и новых увлекательных замыслах, которые с нежностью и гордостью читались всей семьёй. В Уфе он встретил и полюбил первой пламенной любовью свою будущую жену Марию Ивановну Мартыновскую (1862–1886) и провёл здесь с нею не один счастливый день. В уфимском доме после смерти Марии Ивановны в обстановке любви и ласки воспитывалась вплоть до поступления в Киевский институт благородных девиц его любимая дочь Ольга (1886–1973). Наконец, в Уфе были созданы принёсшие ему мировую известность картины «Пустынник» (1888–1889), «Видение отроку Варфоломею» (1889–1890), «Портрет Ольги Михайловны Нестеровой» (знаменитая «Амазонка», 1906), занимающие видное место в собраниях Государственной Третьяковской галереи и Государственного Русского музея. Поэтому и собранную им коллекцию он принёс в дар именно Уфе.

Нестеров прославился не только как мастер живописи, но и как коллекционер русского искусства. «Желая содействовать художественному образованию своих земляков», в 1913 году он подарил родному городу коллекцию русской живописи и графики второй половины ХIХ — начала ХХ века: 102 произведения, в числе которых — произведения И. Е. Репина, И. И. Шишкина, В. Е. Маковского, Н. А. Ярошенко, В. Д. и Е. Д. Поленовых, И. И. Левитана, В. М. и А. М. Васнецовых, К. А. Коровина, М. А. Врубеля, А. Я. Головина, А. Н. Бенуа, А. Е. Архипова, Н. К. Рериха, И. П. Похитонова, А. С. Степанова, С. В. Иванова, С. А. Виноградова, И. С. Остроухова, В. Н. Бакшеева, С. В. Малютина и многих других выдающихся мастеров.

Он намеревался разместить коллекцию в Аксаковском народном доме (ныне это Башкирский государственный театр оперы и балета), но строительство Дома, начатое ещё в 1909 году, затягивалось, и бесценный дар продолжал оставаться в Москве. Только в 1919 году, после освобождения Уфы от колчаковцев, коллекция прибыла в город. Её доставил другой выдающийся уфимец, известный московский архитектор Илья Евграфович Бондаренко (1870–1947), который и стал первым директором музея. Усилиями Бондаренко было найдено подходящее для музея помещение — бывший особняк купца-лесопромышленника Михаила Артемьевича Лаптева (1845–1919), построенный в 1913 году в стиле «модерн» по проекту известного самарского архитектора, выпускника Императорской академии художеств Александра Александровича Щербачёва (1858–1912). 5 января 1920 года музей открыл свои двери для публичного посещения. в 1954 году музею было присвоено имя Нестерова.

Особую ценность нестеровского дара составили 30 работ самого дарителя: портреты, пейзажи, жанровые и исторические композиции. Сегодня же музей обладает одной из крупнейших в России коллекций произведений М. В. Нестерова: 109 экспонатов (живопись, графика и большой мемориальный раздел). Её хронологические рамки, в основном, — 1878–1919 годы, то есть время формирования и последовательной реализации нравственно-эстетической программы художника, суть которой — в возрождении человеческой души в условиях «пустынножития», то есть наедине с природой, в гармонии с нею, и в поисках русского национального духовного Идеала.
До конца своих дней Михаил Васильевич ревностно заботился о пополнении музейного собрания. Так, в 1929 году с помощью друга, архивариуса Русского музея А. А. Турыгина он добился, чтобы в Уфимский музей были переданы из Русского музея несколько выдающихся произведений, среди которых — полотна Н. Н. Ге, И. П. Стефановского, А. А. Харламова, Н. К. Рериха, акварель А. О. Орловского (о них мы рассказывали в предыдущих статьях). Заботился Нестеров и о пополнении собственной коллекции, свидетельством чего стали приобретения музея и дары художника 1920‑х — 1930‑х годов. Среди них — поступившие в музей в 1927 году графический эскиз картины «Юность преподобного Сергия Радонежского» (1891), «Портрет старика» (1878) и пять «Натурщиков» периода учёбы художника в Московском училище живописи, ваяния и зодчества и в Императорской академии художеств в Санкт-Петербурге, то есть конца 1870‑х – 1885 годов. В 1937 году Нестеров подарил музею ещё семь своих произведений, в том числе первый (не­оконченный) вариант картины «Видение отроку Варфоломею» (1889) и крупноформатный эскиз росписи алтарной стены северного придела на хорах Владимирского собора в Киеве «Воскресение Христово» (1891). В письме сотрудникам музея от 27 мая 1940 года он вдохновенно писал: «Радуюсь тому, что далёкие мечты мои осуществились: Уфимский музей, собранное в нём искусство нашей страны входит в жизнь, в духовный обиход всех тех, кто с ним знакомится…» После кончины Нестерова эту благодарную миссию продолжили его младшая дочь Наталья Михайловна Нестерова (1903–2004) и внучки Ирина Викторовна Шретер (1918–2003), Мария Ивановна (1937–2022) и Татьяна Ивановна (1939–2010) Титовы. И сегодня комплектование коллекции произведений М. В. Нестерова остаётся приоритетным направлением собирательской деятельности музея.

Итак, начнём знакомиться с коллекцией.

В августе 1877 года, после трёх лет учёбы в московском Реальном училище К. П. Воскресенского, Нестеров при согласии отца поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Здесь особое влияние на формирование его духовного мира оказал любимый педагог — выдающийся русский художник, один из членов — учредителей Товарищества передвижных художественных выставок Василий Григорьевич Перов (1834–1882). А стимулом к поступлению в Московское училище стало то сильное впечатление, которое произвело на него посещение в апреле того же года V выставки Товарищества передвижников, экспонировавшейся в училище. Нестеров был поражён «Украинской ночью» А. И. Куинджи, произведениями Н. А. Ярошенко, Г. Г. Мясоедова и К. А. Трутовского. В Московском училище практически экстерном он окончил головной класс и уже в ноябре 1877 года стал учеником следующего класса — фигурного.

В 1878 году в фигурном классе он написал «Портрет старика», ставший одним из самых ранних его произведений. Созданный в сложной технике (маслом на бумаге) и отличающийся тем уровнем мастерства, который трудно сопоставим с 16‑летним возрастом исполнителя, этот портрет является убедительным свидетельством будущего дарования Нестерова-портретиста.
К периоду учёбы в фигурном классе относятся ещё три произведения музейной коллекции: копия картины И. К. Айвазовского 1854 года «После бури», выполненная в том же 1878 году, и написанные в конце 1870‑х годов «Портрет гимназиста» и интерьерная композиция «Кабинет отца».

Копия картины великого мариниста Ивана Константиновича Айвазовского (1817–1900) «После бури», кажущаяся на первый взгляд не представляющей никакого творческого интереса, на самом деле таковая только на первый взгляд. Во‑первых, она — образец одной из обязательных дисциплин во всех учебных художественных заведениях в России и за рубежом, во-вторых — это учебная работа Нестерова, а таковых, как показывают собрания российских музеев, единицы. То есть, «После бури» — редкое свидетельство ученических штудий будущего мастера пейзажа, поэтому её значение трудно переоценить, тем более что она написана на уроках пейзажа, которые вёл в училище другой великий пейзажист-передвижник Алексей Кондратьевич Саврасов (1830–1897). В то же время важно подчеркнуть, что Нестеров, как мы увидим это в следующих статьях, безмерно любивший Адриатику, Крым, Кавказ, море практически никогда не писал, а если и писал, то фрагментарно и обязательно тихим, умиротворённым, залитым солнцем. Море в момент шторма его тем более не интересовало, поскольку противоречило элегической созерцательности его мироощущения. Что же касается живописных достоинств копии, то она написана виртуозно. Эта оценка относится в первую очередь к написанию морской воды. Нестеров добивается эффекта её невероятной прозрачности: переливающаяся сложнейшими серо-бирюзовыми оттенками, вода как будто подсвечена изнутри, могучие волны сбивают друг друга, и этот эффект усиливается подпрыгивающим на их поверхности утлым плотом и лёгким креном изящной шхуны.

В «Портрете гимназиста», ставшем ещё одним свидетельством будущего дарования Нестерова-портретиста, художник минимальными средствами, практически монохромно создаёт образ юноши сосредоточенного, аккуратного, подтянутого; фон портрета тёмный, таков же цвет одежды, единственные светлые оттенки — детали костюма, блики на головном уборе и зрачках. Это колористическое решение с точки зрения стилистики откровенно академическое.

Небольшая по размерам композиция «Кабинет отца», отличающаяся повышенным интересом молодого художника к деталям быта, продиктованным как эстетикой передвижничества, так и его ностальгией по обстановке дорогого его сердцу отчего дома, покоряет типично нестеровской задушевностью. Но, помимо авторской лирики, «Кабинет отца» — еще и подлинный «документ» интерьера уфимского дома, в котором синтезированы высокое религиозное чувство купцов Нестеровых, их старозаветность, любовь к искусству и деловитость. О первом свидетельствует икона, расположенная, как и положено, в красном углу, о втором — акварели на стене (скорее всего, это акварели тётушки Кабановой, которые маленький Миша любил получать на праздники), о третьем — весь антураж столешницы, где одно из почётных мест занимают счёты. А также диван-канапе: небольшая вмятина в центре его матраца — яркое свидетельство каждодневной работы и отдыха в кабинете купца I гильдии Василия Ивановича Нестерова (1818–1904). Так, лиризм и душевная теплота образа в композиции «Кабинет отца» становятся лучшим аргументом в пользу общепризнанного утверждения, что обстановка добра, любви и покоя, царившая в нестеровском доме, раннее соприкосновения маленького Миши с искусством, обострённая детская впечатлительность способствовали скорейшему обретению им себя, своего собственного творческого «я». Именно в счастливом уфимском детстве были заложены в душевном строе мальчика основы его будущего кредо — постижение самой сути высокой духовности, выраженной в гармоническом единении человека и природы и нашедшей своё наивысшее выражение в картинах «Пустынник» и «Видение отроку Варфоломею», написанных в мастерской уфимского дома. Что же касается дома, точнее их было два, соединенных деревянными, а позднее каменными воротами, то они входили в усадьбу Нестеровых, располагавшуюся на красной линии улицы Центральной (ныне — улица Ленина) и в глубину между зданием Дворянского собрания (ныне — Уфимский государственный институт искусств им. Загира Исмагилова) и усадьбой Суйковской и Штехера. Весь земельный участок нестеровской усадьбы был равен длине правого бокового фасада Дворянского собрания по нынешней улице Пушкина. В 1956 году в связи со строительством гостиницы «Агидель» усадьба с двумя домами была снесена. (Осенью 1914 года Нестеров, живший с 1874 года в Москве, похоронивший своих родителей и в 1913 году сестру Александру, продал усадьбу Уфимскому губернскому земству.) Единственными изобразительными свидетельствами нахождения на улице Центральной усадьбы Нестеровых стали небольшое живописное полотно «В Уфе» и мемориальная доска, установленная на фасаде гостиницы «Агидель» 31 мая 2012 года — в день 150‑летия со дня рождения великого уфимца.

Маленький нестеровский шедевр «В Уфе» написан, скорее всего, в 1900‑х годах и выражает трогательную привязанность художника к Уфе, его глубокие ностальгические чувства. Перед нами — фрагмент деревянных ворот усадьбы, справа — Александровская часовня, на заднем плане — Торговые ряды на Верхнеторговой площади, где одну из самых богатых лавок имел Василий Иванович Нестеров. Отсылка этого произведения в 1900‑м годам подтверждается и манерой письма — свободной и широкой, — столь характерной для живописи Нестерова начала ХХ века, продиктованной стилистикой модерна.

Возможно, в Уфе, во время очередного приезда в отеческий дом, были написаны датированные 1882 годом «Портрет мужчины» и «Портрет старушки». В это время Нестеров учился в Императорской академии художеств в Санкт-Петербурге, а весь его «академический» период продлился с осени 1881 года до весны 1883‑го. (Неудовлетворённый учёбой, осенью 1883 года он вернулся в Московское училище живописи, ваяния и зодчества, где после смерти в 1882 году В. Г. Перова его педагогом стал другой выдающийся передвижник Владимир Егорович Маковский/1864–1920/.)

В «Портрете мужчины» запечатлён, скорее всего, один из уфимских купцов, знакомый Нестеровых. Но, несмотря на вполне реальный прототип, ассоциации с Василием Ивановичем Нестеровым вполне уместны. Художником создан образ сильного, целеустремлённого и умного человека. Именно таковым и был Василий Иванович, пользовавшийся в городе уважением и почётом: его добросовестность, порядочность и честность признавались всеми. Сначала Василий Иванович торговал мануфактурными и галантерейными товарами, однако по призванию он не был купцом, торговля его не привлекала, поэтому и торговал он не по-купечески: продавал и покупал только за наличные деньги. Больше, чем торговля, его интересовали история и литература. Убедившись, что его единственный сын (в семье родились 12 детей, а выжили только Миша и его старшая сестра Александра) не проявляет никакого интереса к коммерции, а мечтает стать художником, Василий Иванович завершил свою купеческую карьеру и нашёл себя на другом поприще. Он стал одним из инициаторов создания в Уфе Общественного городского банка, а после его открытия — выбранным товарищем директора. Эта работа не приносила ему никакой материальной выгоды, а только общественную пользу.

В «Портрете старушки», на котором, возможно, изображена мать художника (в это так хочется верить!), тот же сдержанный академический колорит и такая же тщательная проработка лица. В то же время оба портрета и колористически, и пластически (имеется в виду «заглаженнность» живописной поверхности) близки «Портрету гимназиста». О своей горячо любимой матушке Марии Михайловне (урожденной Ростовцевой; 1824–1894) Нестеров всегда говорил, как об идеале русской женщины — женщины жертвенной, доброй, сильной и мудрой. Он с благодарностью вспоминал, что именно Мария Михайловна открыла ему в детстве веру в Бога и научила понимать и чувствовать красоту уральской природы.

(Продолжение следует)