Салават Нурисламов: «Береги честь смолоду»

В 2004 году произошёл переход в Молодёжный театр, что тоже было непросто. В том числе, из-за того, что играть нужно было на русском языке. Первое время, да говорят и сейчас, периодически проскальзывали «татарские» интонации. Особенно это заметно друзьям из других городов, Питера, например. Как я познакомился с Молодёжным театром? В 1998 году Искандер Сакаев пригласил из разных театров артистов на постановку спектакля «Два письма» по Мустаю Кариму. В том числе и меня на роль Капитана. Тогда подобный ангажемент был делом невиданным. И постепенно я понял, что нужно определяться с театром. Очень помог тогдашний директор Молодёжного театра Евгений Валерьевич Климов, который всячески входил в моё положение. Вместе с главным режиссёром русской труппы Мусалимом Георгиевичем Кульбаевым они приходили на мои спектакли в «НУР», и уговорили меня перейти. Конечно, в «НУРе» у меня уже был репертуар, около шестнадцати спектаклей, постоянная занятость. Но пока в Молодёжном не набралось много спектаклей, судьба подкинула ещё одну возможность: стать исполняющим обязанности главного режиссёра Туймазинского татарского театра. Там я поставил два спектакля. И в «НУРе» удалось побыть режиссёром: сделать самостоятельную работу, которая вошла в репертуар. Сейчас моё режиссёрское образование очень пригождается в работе с детьми. Это такая отдушина, которую ничем не заменишь. Можно экспериментировать, ставить так, как считаешь нужным, видеть отдачу студийцев и поэтому самому пребывать в творческом тонусе. У меня сейчас две студии: Театральная студия при детской филармонии и студия в гимназии № 3.

Кино тоже стало интересным опытом. Последняя работа мне самому понравилась. Ученица режиссёра Айнура Аскарова Динара Абдрашитова поставила короткометражный фильм «Гильза». Сюжет в том, что молодая хоккейная команда при маленьком городке начинает своё формирование. В ней есть перспективный парень. Я играю его тренера, который потом отправляет юниора в Уфу. Эта небольшая картина уже успела завоевать несколько премий в столичных смотрах. Айнур планирует довести этот фильм до полного метра.

Тот период, который я могу назвать удачным в плане работ в Молодёжном театре, начался, наверное, с Васьки Пепла из спектакля по Горькому «На дне» в постановке Мусалима Кульбаева. Эта постановка собирала всегда полные залы, но уже ушла из репертуара, и я считаю, что это правильно, потому что Марата Шамиловича Курбангалеева никем не заменишь. В спектакле «Гроза» Ирины Зубжицкой я получил роль Ваньки Кудряша. Я вообще-то отношусь к актёрам, которые поют только для себя. Но режиссёр настояла, чтобы я пел — для неё было неважно, попадаю в ноты или нет. И неожиданно после этого неидеального номера я стал срывать аплодисменты зрителей. С этого спектакля у меня началась творческая дружба с Ириной Валерьевной. Помню, как она боролась за чистоту создаваемых образов в спектакле «Три сестры», настаивая, что исполнительницы сестёр ни в коем случае не должны плакать. Для меня было неочевидным распределение, что я должен играть Александра Вершинина. Но Ирина дала потрясающую подсказку к роли. Она спросила: «Салават, сколько у тебя детей?» Я ответил, что трое. А у Вершинина как раз есть фраза, что «… у меня есть две дочери…». И режиссёр сказала: «Вот ты будешь понимать, о чём говоришь. Любовь к Маше — это одно, а к детям — совсем другое». Её слова стали зерном роли. Жаль, что мы нечастно играли этот спектакль, потому что каждый раз открывали в нём что-то новое.

«Когорта военных», которых я играю во многих спектаклях репертуара, началась с «Двух писем», где я был Капитаном. У меня до сих пор в ходу сапоги с этого спектакля. И в «Ночевала тучка золотая» я в них был, и в «Трёх сёстрах». Думаю, выбор меня на эту категорию ролей неслучаен, потому что когда-то я мечтал быть военным. Родители воспитывали меня самостоятельным и аккуратным. Пошёл в первый класс — мама показала, как надо гладить рубашку. И я сам утром собирался в школу. Позже появилась мечта стать пограничником. У меня даже была собака — овчарка, которую я дрессировал. Когда в школе проходили конкурсы «А ну-ка, парни!» или Смотр строевой подготовки, мне нравилось быть командиром отделения.

Особой стала роль Емельяна Пугачёва в пушкинской «Капитанской дочке» в постановке Искандера Сакаева. За основу режиссёр взял слова в самом начале произведения: «Береги честь смолоду». Когда потом мы ездили по фестивалям, и критики спрашивали, почему так мало акцента на любовную линию, постановщик отвечал, что наш спектакль совсем о другом. Очень много мы копались в историческом материале. Я открыл для себя, что у Пугачёва было двое детей, что он отчаянно хотел домой. Просто, человек оказался не в нужное время не в нужном месте. Поэтому, надеюсь, образ Пугачёва стал неоднозначным и многослойным. Когда он отпускает Гринёва с невестой, возможно, в этот момент видит в нём сына. То есть, не только разбойник, но и человек, способный к сложным внутренним переходам.

Образ Собакевича в спектакле «Брат Чичиков» в постановке Мусалима Кульбаева сложился не сразу, претерпев различные варианты. В итоге, помещик стал эдаким обкультуренным бандитом из 90‑х, который приглашает Чичикова на разговор в виде «стрелки». Об этом времени я знаю не понаслышке. Помню, как в 1992 году в Казани ехал в троллейбусе на лекцию в театральный, и сильно опаздывал. И вдруг троллейбус остановился посреди улицы. Прямо перед нами друг напротив друга, как в кино, остановились два «мерседеса». Оттуда вышли «братки» с оружием, и, облокотясь о капоты машин, неспешно начали «перетирать». И пусть эти переговоры длились не больше десяти минут, страху все сидевшие в троллейбусе натерпелись изрядно. Потом появились знакомые из этой неоднозначной среды, которые очень помогали при непростом житье в общежитии. Смешно, но когда мне предлагали «быстро заработать», я всегда деликатно отказывался, говорил, что хочу быть актёром. Времена были, конечно, своеобразные, но в то же время классные. Есть было нечего, но соседи по общежитию всегда помогали — кто соль давал, кто овощи. Как-то выживали и не горевали.

Сейчас в месяц у меня получается 12–13 спектаклей. Кому-то покажется, что много, а мне кажется, что это хорошо, потому что важно быть в репертуаре. Если актёр останавливается — это всё, конец творчества, нужно постоянно быть в тренаже. Конечно, есть мечта поставить ещё спектакль, пока есть силы и энергия. Необязательно это будет в родном театре, возможно, в студиях, где можно было бы в этом плане реализоваться».