С просьбой о любви, или Тоска по живой душе

Театр, когда ставит такие классические произведения, как «Мёртвые души», всегда находится в ситуации, когда он просто вынужден спорить с традицией. Написанное почти два века назад надо прочитать нам, зрителям, глазами современника, преодолеть дистанцию давно минувших лет. Более того, увидеть изложенное между строк! Справился ли «НАШ театр» с такой амбициозной задачей? Нашли ли авторы спектакля достойные гения сценические средства?

В диалоге со зрителем у «НАШего театра» нет «лица от автора», как и нет ученического стремления к иллюстрации мирового шедевра или претензии на подробную постановку. Но есть главное — попытка передать внутренний темперамент сюжета. Прямой авторский текст звучит в первой сцене, текст, который знал каждый советский школяр (а может, знает и нынешний). «Эх, тройка! Птица-тройка, кто тебя выдумал?» …Лошадиные морды из детской сказки… «Эх, кони, кони, что за кони!» Мы, зрители, становимся созерцателями движения на сцене… И куда ж мы понеслись?

Пространство сцены — замкнутая темная коробка. То ли купол небес с глазницами лампочек-звезд, то ли символическое вместилище пороков человеческих со знакомыми фамилиями… И вся эта площадка живет, дрожит, наполняется голосами, ссорится, лукавит, обманывает, копошится, принаряжается, не скрывает своих желаний и чувств… Иногда наплывает туман, похожий на обман. Здесь нет гоголевских патриархальных усадеб с курами и образами. Так ли важно это правдоподобие? В спектакле «НАШего театра» бытовое отсутствует совсем. Но есть Дверь. Эта сценическая метафора — и как реальность, и как обобщение. Дверь, путешествующая по сцене, открывает миры человеческих душ — пойди разбери, где живая, где мёртвая. Реалистическая игра сосуществует почти с цирковыми трюками. Мы привыкаем к жанровым кульбитам. На сцене создается весьма богатая основа для комических настроений. Фарсовые тона чрезмерно усилены. Но откуда возникает глубоко драматическая нота? Страх, боль, отчаяние… Гоголь не дремлет.

Мы встречаемся с Павлом Ивановичем Чичиковым (Равиль Хакимов), когда он затевает новое предприятие. Догадываемся, что множество прожектов уже рухнуло. Но душа его чиста и вновь полна призрачных надежд? Комична мимика актёра, а глаза живут отдельно, в них — отчаяние, растерянность. Линия образа не так очевидна. Молодой человек одет по последней моде (впрочем, он мог бы предстать и в джинсах, худи). По одежке в театре не встречают, первое впечатление может быть обманчивым. С каким Чичиковым знакомит зрителя «НАШ театр»: намерения благие, а цель оправдывает средства? Какие же ловушки он нам обещает? Наивность экзальтации Чичикова-Хакимова завораживает. Образ получился объёмным, многогранным, а потому и очень сложным по своей динамике, палитре актёрских красок. Постоянно находясь на сцене больше двух часов, актёр справился блестяще. Поначалу даже кажется, что нас ждёт легкий для восприятия спектакль, пронизанный жизнелюбием. Так на первый взгляд и видится. Губернатор (Миндулла Идрисов, заслуженный артист РФ, народный артист РБ) со своей губернаторшей (Зухра Аминова, заслуженный работник культуры РБ) — заботливые радетели о благе народном, а их Дочка — белая и пушистая. Председатель Иван Григорьевич (Рим Аминов, народный артист РБ) им вторит, на страже закона — полицмейстер Алексей Иванович (Илья Корницкий) и прокурор Антипатор Захарьевич (Олег Дмитриенко). Все при деле и на своих местах. Все играют искренне и просто: вранье всех бесхитростно, легкость, с которой воображаемое принимается за истинное, поражает. Актёры не скупятся на иронические краски. Возникает плотное театральное поле, такой многослойный пирог. И начинка — взаимный страх, взаимная трусость, взаимное узнавание. Не люди совсем — маски. Их души мертвы. Задача не сыграть роль, а создать характер. У каждого актёра свой выход. И его главная роль. И никто не тянет одеяло успеха на себя. С поставленной задачей актёры справляются, они находят свои выразительные детали, свои живые чёрточки. Какова Коробочка (Винира Хасанова, народная артистка РБ)! Её Настасья Петровна не запуганная провинциальная старушка: на ней «прикид» вполне столичный, в зеркало она глядится. Такая Коробочка — страшная сила: дверь в любой кабинет на раз откроет, чтобы узнать честную цену одной мёртвой души! На сцене опытная актриса держится мощно и уверенно, словно с младых ногтей приучена носить наряды XIX века, а в интонациях слышишь саму Фаину Раневскую.

Михаил Семёнович Собакевич (Рустам Фазылов, заслуженный работник культуры РБ) — образ фундаментальный, будто бы сам Николай Васильевич при создании персонажа наблюдал за артистом. Собакевич в «Нашем театре» — это мужчина без шеи с гигантскими плечами и менторским тоном. У него крепкое семейство: жена (Галия Саттарова) и сын (Владимир Зайченко). Они-то знают рамки, у каждого свой портрет. Какую копейку бережёт рубль в этой семье и на какие цели — подумать страшно.

В «стариках» «НАШего театра» живёт удивительное чувство нового. Преемники — достойные. Плюшкин (Андрей Герман) — просто космос. Какая вдохновенная глубина собирательства всего материального! Крутой «шопинг» — ни сна ни отдыха!

Семейство Маниловых (Иван Южаков, Софья Саможенова) — уникальные персонажи, в их навязчивом гостеприимстве тонешь, будто в густом приторном сиропе.

Непрост и Ноздрев (Азамат Альмухаметов). Поначалу он кажется инфантильным: легкостью в мыслях не уступит и Хлестакову. Что наша жизнь? Игра. Именно такова философия Ноздрева.

А ведь убедили нас актёры, и нам должно согласиться с Николаем Васильевичем Гоголем, что «престранные и пресмешные люди бывают в наших провинциях, да и подлецы притом немалые».

Но наш главный герой Чичиков всеми способами нас старается убедить: «Теперь у нас подлецов не бывает — есть люди благонамеренные». Чичиков — многоликий виртуоз-лицемер. Он отлично понимает, что с душой у живых большая беда. На этом и держится его проект. Он не ворует вовсе — «дело делает». Ему вообще-то любви хочется. Но денег — особенно. Но мы-то уже догадались, что Девушка в белом (Милена Герасимова) — своего рода символ надежды, света, она ему для счастья рождена в губернаторской семье. Её образ умышленно построен так, что она как бы вторит главному герою, словно говорит его собственная душа. Поверили мы в возрождение души Чичикова? Вопрос открытый. У Гоголя второй том «Мёртвых душ» сгорел, какую судьбу гений пророчил своему герою — Бог знает. Но тоска по живой душе вечна — именно об этом спектакль. И Чичиков обращается к нам «не с требованием веры, а просьбой о любви». А что для таких, как Чичиков, «прекрасное Далеко»? Ведь именно музыка Крылатова звучит на похоронах Прокурора, а наши старые знакомые — вечно живые — идут стройной колонной. Кажется, ещё шаг — и они в зале. Рядом. Пороки бессмертны. Напор их велик.

И кому на Руси жить хорошо? Николай Васильевич Гоголь в финале первого тома обращается к себе с вопросом: а нет ли и во мне какой-нибудь части Чичикова?
В спектакле Дверь — это аналогия выбора, который мы делаем каждый день. Мы каждый день входим в свой дом и выходим из него через дверь. Когда закрывается одна дверь, открывается другая… Какая? Во спасение наших душ.