Прерванная юность на рассвете войны

Одноимённый спектакль («Иске дустар») на сцене Башкирского академического театра драмы был представлен в апреле 1947 г. в постановке режиссера Кадыра Бакирова в переводе на башкирский язык писателя Гайнана Амири. Художественное оформление осуществили художники Галия Имашева (также принимала участие в некоторых сценах как статист), Самигулла Калимуллин. Все события происходят в одном месте — в ленинградской квартире учительницы Елизаветы Ивановны (арт. Танхылу Рашитова). По сохранившимся фотоснимкам можно увидеть сценографию общего вида интерьера первого и третьего актов (фотографии второго акта не сохранились). В центре — портал с полупрозрачным занавесом, за ним виднеются высокие окна-двери. На переднем плане расположены стол, кресла и диван в белых чехлах, угловой книжный шкаф. Стены украшены: портретом И. В. Сталина (стоит заметить, что у автора в ремарке указан портрет Л. Н. Толстого), картой мира, светильниками бра. Обращает на себя внимание низко висящая люстра с тканевым абажуром — популярный элемент квартирного декора тех лет, являющийся символом домашнего уюта. Каждый год 21 июня несколько учеников Елизаветы Ивановны и одноклассников дочери Тони (друзья зовут её Антоном) собираются у них, чтобы отметить «Антонов день» — день рождения Тони (арт. Рагида Янбулатова). Вот и в этот раз — 21 июня 1941 г., они собрались все вместе, в канун выпускного вечера. Шумно, весело и подтрунивая друг над другом, они строят планы на будущую взрослую жизнь. Володя Дорохин (арт. Г. Якупов) мечтает стать моряком и объездить весь мир, Леша Субботин (арт. Лутфулла Сайфуллин) посещает школу артиллеристов, Тоня мечтает стать актрисой. Главными персонажами являются Володя, Александр (Шура) Зайцев (арт. Арслан Мубаряков) и Тоня. Именно за их взрослением автор следит особенно пристально. И Шура, и Володя влюблены в Тоню. Девушку — любимицу всего класса прельщает внимание парней, но выбрать одного из них она не решается. «Мама, а можно любить двоих?», — спрашивает она у Елизаветы Ивановны и сама же отвечает на вопрос: «Это значит не любить никого». Писатель Анвер Бикчентаев в рецензии на постановку («Спектакль о современниках»//Красная Башкирия. 1947. 27 апреля) пишет, что актриса Янбулатова создала интересный и привлекательный образ, но ей «следовало в первом акте больше подчеркнуть наивность, простоту Тони в её отношениях к окружающим, что помогло бы ярче раскрыть дальнейший её рост». Жизнь даст свой ответ после войны, Тоня выберет самого преданного. Бикчентаев уточняет: «Друзья и соперники Александр Зайцев и Владимир Дорохин вызывают сочувствие зрителей. Артисты подчеркнули динамику возмужания, формирования характера героев. Александр в последнем акте резко отличается от того Сашки, с каким мы познакомились в первом акте. Однако этого нельзя сказать о Владимире Дорохине». Рецензент А. Анастасьев в статье о творчестве Л. Малюгина говорит, что не стоит упрекать пьесу в «бесконфликтности», так как: «Драматизм пьесы запрятан далеко вглубь, внутреннее несогласие умного, тихого, душевно богатого Шуры Зайцева и энергичного, блестящего, но тронутого недугом самодовольства Володи Дорохина заключает в себе подлинный драматический конфликт, только автор не хочет демонстрировать превосходство одного над другим, он вместе с нами задумывается над своими друзьями, и внутренняя красота Шуры раскрывается исподволь, ненавязчиво». Анастасьев также верно обращает внимание на концовки каждых актов: «Грохот войны воспринимается в них, как небесный гром, и лишь в финале пьесы, когда наступила победа, над Ленинградом разразилась настоящая гроза. Быть может, кому-нибудь такой приём покажется искусственным. Мне думается, это не так. Грозная война обрушилась на людей, принесла страшные потери и бедствия, а вместе с тем явилась строгим душевным испытанием: одни его выдержали и вышли из войны сильнее, другие внутренне не устояли, а в послевоенное время стали смотреть на жизнь слишком легко». Во втором акте герои показаны в период блокады Ленинграда. Несмотря на идущие обстрелы, 21 июня 1942 г. в доме Елизаветы Ивановны собрались: Шура, Семен Горин (арт. Зайни Игдавлетов), Леша Субботин, Тамара Соловьева (арт. Хадия Баширова), все они за этот год повзрослели и, несмотря на ранения (Шура вернулся с фронта без руки) и испытания, не утратили веру в победу. В «Антонов день» нет Антона-Тони, она служит в вологодском медсанбате, Володи — он на Волховском фронте, но сумел по радио передать всем привет. Душевным, трогательным моментом была сцена, где Елизавета Ивановна, сдерживая слезы, читала письмо от Тони, в котором она беспокоится обо всех и просит маму сберечь её белое платье к следующему дню рождения. Образ Елизаветы Ивановны является очень значимым, поскольку он олицетворяет собой все старшее поколение советских людей — убеждённых коммунистов, воспитывающих молодёжь на высоких идеалах нравственности и гуманизма. Однако драматург не совсем полно раскрыл этот образ, есть в нем некоторая типичность, шаблонность, ему не хватает индивидуальных черт. По мнению рецензента Р. Хайри, актриса «Т. Рашитова хорошо справилась с этой сложной ролью; в ее исполнении Елизавета Ивановна — трогательно-внимательный друг, прекрасно знающий чувства и мысли своих «мальчишек и девчонок». Об образе «деятеля искусств», пижоне и навязчивого поклонника Тони — Якове Дарьялове в исполнении Газима Тукаева Бикчентаев высказался критично: «Г. Тукаев в этом спектакле сыграл ниже своих возможностей. В Якове Дарьялове стоило подчеркнуть духовную его ограниченность, отсутствие в нём чувства юмора. Между тем, Тукаев выпятил в Дарьялове внешнее уродство, создал смешного и неуклюжего человека — и только». Третий акт происходит в долгожданный послевоенный день — 21 июня 1945 г. Снова собрались старые друзья в «Антонов день», но многих ровесников не досчитались, погиб и Леша Субботин. И, как и прежде, молодые строят планы и мечты, но теперь они стали более осмысленными, приземлёнными. В этот день Тоня решительно меняет свою судьбу, навсегда отказывается от театра, и не раздумывая, как она сама говорит, «грубо» выпроваживает Дарьялова. Не принимает она никаких оправданий и от Володи на вопрос почему он не писал ей письма? Володя пытается объясниться: «Наша жизнь скучная, походная. Да и не мастер я писать…». Но Тоня непреклонна: «Когда любишь — все для любимого. Шурка очень старался выучиться писать левой рукой. Ему хотелось скорее написать мне письмо». В финале Тоня, поднимая торжественно бокал, признается в любви Шурке: «Шура! Я тебя очень люблю! Ребята! Что вы приумолкли? Выше бокалы! Я пью за первую любовь!» Раздаётся грохот. «Вот это действительно гроза!», — воскликнет радостно Елизавета Ивановна, и все дружной гурьбой выбегут из дома в летнюю ночь, в новую мирную жизнь.

В целом спектакль отличался слаженностью актёрского ансамбля, точностью воплощения авторского замысла. Очевидно, что с позиции сегодняшнего дня вызывает недоумение решение назначить на роли 17‑летних школьников — актёров, которым на тот момент шёл четвёртый десяток (Янбулатова, Игдавлетов, Мубаряков, Баширова), но такова была театральная тенденция того времени. Любопытно, что через год эта пьеса была поставлена на сцене Русского театра драмы его художественным руководителем Андреем Новоскольцевым, и, судя по отзыву рецензента С. Кадырова («Старые друзья» на сцене Уфимского русского театра драмы//Красная Башкирия. 1948. 8 февраля), имела не только схожее художественно-постановочное решение, но и примерно одинаковые достоинства и недостатки. Таким образом, в конце 1940‑х гг. уфимская молодёжь разных национальностей — башкир, татар, русских имела возможность увидеть эту замечательную пьесу о дружбе и верности. Надо отдать должное советскому периоду: подобные жизнеутверждающие, духоподъёмные произведения литературы, искусства помогали воодушевлять людей на созидание новой жизни после войны.