«Не могу объяснить, просто делаю, и всё получается»

Д. Д. Руслан! Начнём с идеи создания театра. Как всё начиналось?
Р. К. До смешного наивно. Мы с коллегой Павлом Бельковым часто рассуждали о театре вообще, о репертуаре и однажды решили попробовать самостоятельно поставить спектакль. Выбрали пьесу Я. Пулинович «Земля Эльзы», разработали концепцию спектакля, продумали, кто за что отвечает, и стали приглашать артистов. Я видел в роли главной героини Ольгу Лопухову, и на моё удивление она согласилась. Потом появились артисты на остальные роли. Мы с Павлом взяли кредит, и работа началась. Сами делали декорации, основательно, с размахом. (Сейчас понимаю, что не надо было столько городить.) Через три месяца выпустили спектакль. Тогда мы не понимали, что театр — это не только спектакль, но и экономика, и реклама, и много других нюансов. Полагали, что для привлекательности достаточно фамилий именитых артистов. На премьерный показ едва собралось человек пятьдесят. Спектакль хвалили, но о нас никто не знал. Речь уже шла о закрытии проекта, и тут возникла идея раскрутки, которая сработала. На следующем спектакле (комедия «Тётки») не сразу, но зал стал наполняться, и теперь каждый наш спектакль и каждый показ — аншлаг. За пять лет сложилась большая группа зрителей, которая обязательно приходит на каждую премьеру.

Д. Д. То есть ваша реклама — это «сарафанное радио»?
Р. К. Практика показала, что это самая мощная реклама. Хотя у нас есть посещаемый сайт. На платформе Яндекс Афиша нам часто пишут отзывы.

Д. Д. Ругательные есть?
Р. К. За всё это время был один негативный и один, который можно трактовать двояко. Отзыв такой: «Ну просто цирк какой-то!». И по сути конкретного спектакля этот зритель всё правильно понял. Конечно, нас не любят деятели искусств, и я понимаю почему. Для них это слишком простой театр, это моветон. В основном они ругают нас за интерактив с залом. Мол, это детский сад. Но детского в нас остаётся больше, чем кажется. Зрителю нравится такое прямое общение. Это мощный театральный приём, если использовать его умно и уместно. А нравиться абсолютно всем не обязательно. Главное, что наши зрители выходят со спектаклей счастливыми. Это самая лучшая награда.

Д. Д. К театру какого типа вы себя относите?
Р. К. Мы сразу поняли, что нет смысла соревноваться с государственным театром. У нас не тот масштаб. Можно сказать, что мы — театр антрепризный. Но мы сохраняем в репертуаре все постановки, и с этой точки зрения наш театр репертуарный. Всего создано восемь спектаклей. Сейчас в активе шесть названий. Два списали, поскольку прошла их актуальность.

Д. Д. Кроме вас и Павла Белькова, ваша команда — это…Р. К. Наш художник Вячеслав Виноградов, артисты Ольга Лопухова, Ольга Шарафутдинова, Олег Сальцин, Екатерина Качурова, Ольга Дудка́. Александр Кузьменко. Все актёры профессиональные, имеющие почётные звания. Единственное исключение — Игорь Белов, актёр Народного театра имени Петра Шейна. Однажды я позвал его на срочную замену артиста, и он очень удачно влился в наш коллектив.
Д. Д. А принцип приглашения артистов в вашу труппу каков?
Р. К. Необходимость в новой постановке актёра именно такой психофизики.

Д. Д. Отказы были?
Р. К. Были те, кто говорил: «Это не моё. Я себя там не вижу». И хорошо, что сразу отказались, иначе сотрудничество не сложилось бы. Нужные люди всегда появляются внезапно. Когда кажется, что всё пропало, это крах, вдруг появляется человек, который и занимает вакантное место.

Д. Д. Есть те, кто просятся в проект?
Р. К. Есть, и их немало. Мы ведь оплачиваем работу актёров. Порой это бывает серьёзный приработок. Но всё зависит от возможностей артиста, от его нужности в постановке. Идея пьесы, смысловая нагрузка постановки диктуют определённые требования к исполнителю роли. По опыту могу убеждённо сказать; нельзя натянуть артиста на материал, материал на артиста можно.

Д. Д. Кстати, о материале. Помнится, вы говорили, что порой меняете текст пьесы. Как это происходит?
Р. К. Только с согласия драматурга. Часть авторов доверяет мне внести изменение самостоятельно. С кем-то работаем совместно. К примеру, я поставил две пьесы Вячеслава Денисова и каждый раз обсуждал с ним необходимые изменения, которые он сам вносил. Сейчас другое время, другие ритмы, преобладание клипового мышления. Поставить пусть и хорошую, но многословную пьесу, написанную в начале двухтысячных, — это непозволительный для нас провал. Или читаешь пьесу — вроде смешно, начинаешь ставить — ничего не получается. Это юмор устарел или многократно использован.

Д. Д. В вашем репертуаре в основном комедии. Это принцип? Из этого ряда выпадает только «Земля Эльзы».
Р. К. Пьесу «Земля Эльзы» можно интерпретировать и как трагикомедию, и как драму. Мы ставили мелодраму и не ошиблись. Но комедийные моменты там всё же были. После «Тёток» А. Коровкина окончательно убедились, что зрителю необходимо комедийное настроение. Да, мы сосредоточены на комедии. Есть незанятая ниша — развлекательный театр, и это наша ниша, в которой всегда будет весело и тепло. Комедия — сложный жанр. По сути, окончательное рождение комедийного спектакля случатся только в процессе проката. На премьере что-то из придуманного тобой срабатывает, что-то нет. Часто комичным оказывается то, что ты вообще не воспринимал как нечто смехотворное. И от показа к показу ты «подкручиваешь»: меняешь темпоритм, лишнее отсекаешь, родившееся прямо на премьере добавляешь, иначе расставляешь акценты. Я могу поставить драму, на которой люди будут плакать. Там приёмы несложные. А смех — безусловный рефлекс, его вызвать трудно. Конечно, в нашем случае спрос рождает предложение. Но при этом нами полностью исключена пошлость: шутейки «ниже пояса», намёки на нетрадиционную ориентацию и всё в таком духе.

Д. Д. Давайте уточним, какой вид комедии вы предпочитаете?
Р. К. Ситуационную комедию. В комической ситуации, выстроенной на недоразумениях, заблуждениях, недопониманиях, возникает подлинно смешной текст, часто не без помощи импровизации.

Д. Д. Вернёмся к вашим артистам. Как вам удаётся выстроить ансамбль из актёров разных театров? Как добиться их сыгранности?
Р. К. Я не задумывался об этом. Повода нет. Мы разбираем пьесу, и каждый артист знает, что и как он должен делать. Продуманные мною мизансцены могут меняться. В процессе репетиций срабатывает интуиция, рационально объяснить которую я не могу. Просто чувствую, что надо сделать так, а не иначе. Каждое приспособление должно двигать сюжет. Если сюжет держит, поглощает внимание, нет смысла делать что-то для красоты. Я приверженец такого театра, в котором не замечаешь, как играет артист. Зритель следит за сюжетом, который должен быть динамичным, чтобы два часа пролетали незаметно.

Д. Д. И всё же, в какой момент вы пришли к тому, что можете поставить спектакль как режиссёр? Вы же не учились этой профессии.
Р. К. Я актёр по образованию и никогда не желал иного. Правда, был небольшой режиссёрский опыт: ставил капустники. Но первый мой спектакль был чистой авантюрой. В режиссуре, как и в актёрстве, многое рождается на репетициях. Однажды я спросил у Владимира Латыпова* об одной из его ролей: «Как вы это делаете?». Он ответил: «Знаешь, Руслан, я не могу это объяснить. Просто выхожу и делаю». Так и я, не могу объяснить, просто делаю, и всё получается. В режиссуре всё придумано до нас, надо только употребить придуманное в той последовательности, в которой всё это будет работать.