«Толгонай и земля: две матери против войны»

Первым произведением классика киргизской и советской литературы Чингиза Айтматова, к которому обратился Башкирский академический театр драмы, стала повесть «Материнское поле». Спектакль под названием «Әсә, Ер-әсә» был поставлен режиссером Леком Валеевым и обозначен как трагедия в двух действиях. Премьера для широкой публики прошла в Уфе 31 января, а за несколько дней до этого, 26 января, спектакль представили колхозникам Уфимского района.

Читка и обсуждение произведения на художественном совете состоялись 23.10.1965 г., где единогласно было принято решение осуществить постановку. Спектаклем алма-атинского театра по этой повести был впечатлен и главный режиссер В. Галимов, однако почему он сам не поставил — неизвестно. На постановку был назначен режиссер театра К. Гадельшин, были распределены роли, но неожиданно актеры, включая исполнительницу главной роли З. Бикбулатову, отказались работать с ним, объясняя свой поступок недоверием к профессиональным качествам режиссера (ЦИА РБ Ф. Р.-1352. Оп. 1. Д. 117). В срочном порядке постановка была перепоручена молодому режиссеру Валееву — недавнему выпускнику ЛГИТМИка. Литературной основой послужила одноименная инсценировка Б. Львова-Анохина (автор перевода на башкирский язык Н. Идельбай). Публицист В. Айзенштадт в статье «Год инсценировок», отмечая главное достоинство инсценировки, пишет: «Проза подсказала здесь новую и интересную драматургическую форму — именно драматургическую. Я назвал бы ее пьесой-монологом. Наперекор всем догмам театральной специфики Б. Львов‑Анохин не инсценировал трагические и задушевные, горестные и возвышенные воспоминания матери, а сохранил их именно как воспоминания, как монолог» (Вопросы литературы. 1965. № 3).

Спектакль был решен в повествовательном приподнято-патетическом ключе, форме спектакля-исповеди. Вела спектакль знаменитая актриса театра, народная артистка СССР Зайтуна Бикбулатова — главная героиня по имени Толгонай (позднее во втором составе образ Толгонай создавала Рагида Янбулатова). Напряженно, а в некоторые минуты отчаянно и обречённо, но с достоинством и величием раскрывала актриса трагическую судьбу Толгонай. Великая Отечественная война унесла всех ее родных: мужа и троих сыновей, умерла и любимая невестка Алиман (арт. Г. Мубарякова). Личное горе, тяготы военных лет не сломили, а закалили её. Сильна и жива в ней вера в жизнь и Родину. Ей как бригадиру нельзя было забывать о хлебе для фронта, об односельчанах, и именно земля учит ее бороться и дает ей силы жить дальше: «… Материнское счастье идет от народного счастья, как стебель от корней. Я и сейчас не отрекусь от этой святой веры, что бы ни пережила, как бы круто жизнь ни обращалась со мной. Народ жив, потому и я жива…». Говорит Толгонай эти слова не с трибуны. Она рассказывает о своей жизни другой великой матери — земле (символический образ Матери-земли был воплощен актрисами Л. Ахтямовой, А. Нафиковой), перед которой не солжешь. «Здравствуй, поле», — издали появляясь на арьерсцене, словно «тенью», произносит свои первые слова Толгонай — Бикбулатова. «Здравствуй, Толгонай. Ты пришла? И еще постарела. Совсем седая. С посошком», — отвечает ей Мать-земля, и просит не оттягивать разговор с внуком о его родителях и тяжелых годах войны. Именно Толгонай должна стать связующим звеном между поколениями, оставив им в назидание правду о борьбе за спасение родины. Предельно ясна позиция автора: в обществе судьба одного человека — неотрывная часть судьбы всенародной. В образе Толгонай воспет великий образ матери, её милосердие, всепрощение и святая скорбь за все муки мира. по сути, Толгонай и есть Мать-земля, погибающая и каждый раз из пепла возрождающаяся для новой жизни. «Образ Толгонай не вызывает особых возражений. Зрительный зал слушает актрису, затаив дыхание», — писала театровед А. Аралбаева в рецензии на премьеру (Гимн матери//Советская Башкирия. 13.02.1966). «Внешне Толгонай не меняется на протяжении всего спектакля, всегда в одном и том же. Но смена эмоциональных состояний, их сила так захватывают внимание, что забываешь о ее внешнем облике. Образ Толгонай вмещает в себя еще несколько образов из разных этапов ее жизни. От юной девушки, окрыленной первой влюбленностью, до состарившейся раньше времени женщины, познавшей дни потерь и скорби. Нам известно, сколько ярких ролей сыграла З. Бикбулатова на башкирской сцене за последние 20–25 лет. Но в образе Толгонай нет ни одной узнаваемой интонации, движения из прежних работ. Здесь новые находки, новые художественные открытия», — писал о работе актрисы писатель Г. Ахметшин («Песнь о любви и проклятии»//Кызыл тан. 1966. 9 апреля; перевод с татарского яз. А. Балгазиной). Образ Толгонай, созданный Янбулатовой, был более «хрупким», в нем присутствовала женская тонкая ранимость в силу природного лирического дарования актрисы. Поэтому в некоторых моментах ее монолог приобретал сентиментальность.

Невестка Алиман в исполнении Гюлли Мубаряковой — человек чувства, сверхэмоций. Внешне привлекательная актриса Мубарякова создавала ее открытой, страстной и смелой. В ней нет столько душевных сил, сколько есть у Толгонай. Потеряв любимого мужа, через некоторое время она увлечется другим мужчиной, но сама себе не простит этого поступка. Аралбаева, анализируя этот образ, советует режиссеру пересмотреть его трактовку: «И радости, и горю Алиман отдается полностью, не умеет и не хочет себя сдерживать. Она не может остаться равнодушной к чужому горю. Будь она менее человечной, менее отзывчивой по натуре, ей ничего не стоило бы оставить Тулгонай коротать свои дни в полном одиночестве. В первой половине спектакля Г. Мубарякова так и трактует образ в полном соответствии с замыслом автора повести. Но во второй половине поступки Алиман — Мубаряковой не совсем соответствуют уже заявленному характеру. Алиман не очень тепло, не очень человечно относится к Толгонай, видя в ней причину своих несчастий. Между Алиман — Мубаряковой и Толгонай нет полного душевного единения, и они живут на сцене каждая сама по себе». Сохранилось наблюдение рецензента М. Сиражетдинова. Он отмечает, что популярности спектакля сопутствовал и тот факт, что зрителям было любопытно посмотреть на дуэт актрис — матери и дочери: Янбулатовой и Мубаряковой соответственно. Этот интерес подтверждался бурными аплодисментами на их финальных поклонах.

В спектакле было много эпизодических ролей. Персонажи — герои воспоминаний Толгонай, появлялись в сценах, как бы иллюстрируя их. Например: муж Толгонай — Суванкул (арт. И. Дильмухаметов, М. Султанов, Х. Кудашев) — крепкий молодой мужчина заходит в дом и чтобы не расстраивать молодую жену, словно невзначай, сообщает ей, что получил повестку на фронт. Даже в этой короткой сцене, как пишет один из рецензентов, актер Султанов смог показать человека с сильным характером и пламенным сердцем. Удачной работой считался образ Айши в исполнении актрисы Р. Саубановой. Ее образ придавал оптимизм всему повествованию, вселял надежду. Овдовев и оставшись с ребенком на руках, она не сломилась, не озлобилась, сумела сохранить мягкость характера, доброту и смирение.

Многие рецензенты отмечают, что режиссером были слабо отработаны массовые сцены. Создавалось ощущение статичности: актеры, изображая народ, не «жили» на сцене, а лишь присутствовали.

Художественное оформление, по замыслу художника Г. Имашевой, должно было быть условным, но на деле это не получилось. Оно было лаконично строгим, сдержанным: холмистая равнина сливалась в перспективе с величественными горами. Члены техсовета по приемке эскизов к спектаклю просили изменить представленные Имашевой эскизы, настаивая на создании образа поля с его «золотом» пшеничных колосьев. Однако, по мнению Галимова, в итоге получалось «… не материнское поле, а материнская дорога. Опять есть бугры, камни, а поля нет. Контуры горы дают какой-то покой». Возражения вызывали и высокий станок, и мрачность цветового оформления (бархатная серо-черная обивка), и поворотный круг сцены, и ткань-газ, имитирующая млечный путь. В итоге после показа премьеры члены худсовета разделились на два мнения: одни сочли мрачность оформления все же соответствующей содержанию спектакля, другие снова говорили о том, что спектаклю не хватало «солнца» и света. Рецензент из Татарии, Г. Ильясов, посмотрев спектакль на казанских гастролях, указывает, что изображение горы на заднике визуально лишает сцену простора, делит ее пополам и создает иллюзию стены.

Музыкальное оформление спектакля до сих пор остаётся загадкой. На программках как композитор указана некая З. Жубанова. Возможно, это известный казахский композитор Газиза Жубанова. Упоминается и Т. Каримов как автор музыкального оформления. К сожалению, на данный момент не обнаружено документов, проливающих свет на то, как создавалась, и кто именно был автором музыкальной составляющей спектакля.
Эта постановка стала лишь второй в карьере молодого режиссера Лека Валеева. Однако именно успех этого спектакля, завоевавшего признание зрителей, позволил ему уверенно встать на путь, который впоследствии привел его к статусу одного из ведущих режиссеров Башкирии и известного театрального педагога.