НЕФТЬ ДЛЯ ФРОНТА, НЕФТЬ ДЛЯ ПОБЕДЫ!

Одним из ключевых событий для советской нефтяной промышленности стало открытие в Башкирии в 1944 г. Туймазинского месторождения нефти, добываемой из пластов, образовавшихся в девонском периоде (приблизительно 419 – 359 млн лет назад). Открытие стало стратегически важным для СССР, особенно в годы Великой Отечественной войны, так как увеличило объёмы добычи и помогло обеспечить нужды страны.

Этому знаменательному событию башкирский писатель-фронтовик Ибрагим Абдуллин, начинавший трудовой путь с геологоразведки, посвятил свою производственную драму «Девон фонтандары» — «Девонские фонтаны» (с 1949 г. «Тәрән һулыш» — «Глубокое дыхание»). Пьеса молодого драматурга, написанная в 1946/47 гг., претерпела несколько редакций и три варианта сценического воплощения под разными названиями. Впервые была поставлена режиссером Х. Бухарским в 1947 г. под названием «Девонские фонтаны» (премьера 30 октября). 11 апреля 1948 г. зрителям показали обновленный вариант под названием «Девон». Премьера спектакля «Глубокое дыхание» в постановке режиссёра К. Бакирова состоялась 11 декабря 1949 г. (под этим же названием была опубликована в сборнике пьес «Башкирская советская драматургия», г. Москва, 1954 г. Авторизованный перевод и сценическая редакция Л. Зорина).

Действие происходит в годы войны на нефтяном промысле. В вариантах «Девонские фонтаны» и «Девон» был показан сценический пролог, как в мае 1941 г. молодые нефтяники Хисмат (арт. М. Хабибуллин) и Гюльсясяк (арт. 

Р. Янбулатова, Т. Бикташева) узнают от мастера Наили (арт. Л. Ахтямова), что их промысел закрывают под предлогом бедности нефтяных пластов. Но труженики промысла, охваченные патриотическим порывом, убеждены в неисчерпаемом богатстве недр земли Башкирии и обещают продолжить поиски богатой нефти. В связи с началом войны консервация промысла отменяется, так как армии нужен бензин (исторический факт: республика поставляла фронту бензин и другие нефтепродукты), но, по мнению руководителей треста, добыча нефти невозможна — земля бедная. В 1942 г. с фронта после ранения возвращается геолог Михаил Стойкин (арт. Г. Якупов). Михаил твердо убеждён: разведку нужно производить в глубоких девонских отложениях. Главный геолог треста Ислам Сюннатов (арт. Г. Саттаров) категорически отвергает проект Стойкина, видя в этом трату государственных денег. Управляющий трестом Никодим Сахаров (арт. Р. Сыртланов) также не уверен в предложении Стойкина. Наделённый крепким, целеустремлённым характером, Михаил сумеет доказать коллективу перспективность добычи на девоне. Рабочие поддержат его, и девонский пласт начнут разрабатывать. Несмотря на то, что Стойкин добился своего решения, и скважину № 88 пробурили до девона, вместо нефти пробилась вода. Сюннатов злорадствует, Сахаров требует прекратить работу, Стойкин причину неудачи объясняет ошибочностью довоенных расчётов и принимается за новые. Свои научные данные о девоне он опубликует в московском журнале, создаст новый проект для скважины № 100, которую квалифицированная комиссия разрешит разработать. Хисмат, мастер скважины № 100, перевыполняя план бурения, дойдёт до девона, откуда пробьётся «девонский фонтан». так было открыто новое мощное подземное море девонской нефти.

Рецензенты тех лет отмечают, что главным достоинством спектакля явилось успешное раскрытие темы, был создан современный спектакль об узнаваемых героях трудовых будней. «Волнующий образ стойкого большевика, настойчивого в достижении цели специалиста создал заслуженный артист БАССР Г. Якупов. Но актёр слишком много декламирует. Это мешает иногда точному пониманию внутреннего духовного мира Стойкина», — писал о работе Якупова рецензент Р. Хайруллин (Фонтаны девона//Красная Башкирия. 02.11.1947 г.). Образ Сюннатова актер Саттаров создал в резких интонациях, он был вспыльчив, шумлив. По мнению Р. Хайруллина, была непонятна причина косности и консерватизма Сюннатова. Актёр Сыртланов в первых сценах дополнил своего персонажа Сахарова выразительными актёрскими средствами, образ привлекал достоверностью, но в финале его герой выглядел растерявшимся. Рассуждая об актёрской игре, Хайруллин требует от них «раскрытия внутреннего мира» героев, однако ему хочется возразить. Дело в том, что жанр производственной драмы, как правило, не предполагает глубокого психологизма, в ней типичные, часто архетипические персонажи служат для отображения социальных отношений и реалий производства. Эти типажи помогают раскрыть конфликт между идеалами и реальностью, борьбу за власть, личные и коллективные интересы в условиях рабочего процесса. В таких пьесах обычно встречаются типажи, представляющие разные стороны производственного процесса: герой-новатор, умудрённый опытом рабочий, руководитель, консервативный начальник, простой рабочий и т. д. Поэтому автор, интуитивно чувствуя жанр производственной пьесы, создал первоначальные варианты в соответствии с требованием жанра, не уходя в ложный психологизм, лирические отступления, бытовые подробности и т. д. Здесь все сосредоточены на труде во благо родины и победы. В 1949 г., учитывая замечания рецензентов, членов художественного совета, Абдуллин заметно отредактировал пьесу «Глубокое дыхание». От этого пьеса стала перегруженной. Появились новые сюжетные линии, персонажи, любовные сцены, неуместные шутки. В целом, исказилось идейно-смысловое звучание.

В спектакле «Глубокое дыхание» основной конфликт остался прежним. Сюннатов приобрел черты космополита, за что автора в 1952 г. серьёзно упрекали члены худсовета. «Сюннатов был консерватором, но советским человеком, а теперь стал открытым врагом», — говорил писатель Сагит Агиш. С ним соглашался писатель Ханиф Карим: «Пьеса по сравнению с ранними вариантами улучшилась. Было лобовое решение, постановка в основном на первый план ставила производственный момент. Но не удовлетворяет следующее: Сюннатов здесь показан ярым космополитом, часто цитирует Америку, он даёт явно вредительские установки. Остаётся впечатление, что во всех неудачах, не виноват ли один вредитель Сюннатов? Почему же никто не противостоит вредительским установкам Сюннатова? Он получился вредителем, диверсантом». Писатели правы. Если Сюннатов стал поклонником западных ценностей, тогда и конфликт Сюннатова со Стойкиным становится не производственным, а острополитическим. В этом спектакле роль Сюннатова убедительно исполнил Г. Карамышев. Образ Стойкина (в книге он Василий Павлов) создали А. Мубаряков и В. Галимов. Мубаряков показал Стойкина пламенным патриотом. «Стойкин — Мубаряков прост и искренен в общении с рабочими. Он ласков и нежен, обаятелен со своей любимой Наилей. Но он беспощаден, когда речь идет о принципиальных линиях в науке, непоколебим в борьбе против консерватизма…», — пишет Г. Зулькарнаев в рецензии на постановку (Глубокое дыхание//Красная Башкирия. 31.12.1949 г.). В «Глубоком дыхании», драматург, решив придать произведению психологическую глубину, как того требовали критики, «выдумал» для героев их биографии. Ошибка автора состояла ещё и в том, что он сохранил имена некоторых прежних персонажей, но изменил их определение. Например, Валентина Георгиевна — жена Стойкина в прошлых вариантах, в «Глубоком дыхании» названа его матерью. Мастер Наиля теперь дочка Сюннатова и любимая девушка Стойкина, а это означает, что конфликт Сюннатова и Стойкина снова усугубляется и в будущем вряд ли будет разрешён. Но автор, нарушая логику поведения героев, в финале их легко помирит, как в какой-нибудь доброй сказке. Зулькарнаев пишет: «Сложна роль Наили, и к тому же эпизодична. Но, несмотря на это, Зайтуна Бикбулатова сумела показать советскую патриотку, горячо поддерживающую новаторство, с беспощадностью разоблачающую космополитизм своего отца: «Папа, есть ли у тебя отечество? — спрашивает она своего отца с гневом». Если роль Наили эпизодична, то стоило ли автору сочинять эту любовную линию? С целью усиления военной обстановки автор отяготил биографию Сахарова гибелью сына на фронте. Влюблённую в сына девушку — секретаря Рашиду (арт. Р. Янбулатова) Сахаров удочерит. Можно предположить, что от этих авторских правок, зритель, посмотревший три версии, пребывал в недоумении. В финале сцена наполнялась радостным ликованием. Нефтяник Аскар (арт. Г. Галлямов) вручал Стойкину бутылку с нефтью для передачи Сталину. Зулькарнаев отмечает, что в финале была излишняя суета: «Введены дополнительные персонажи — танкист и лётчик, но их присутствие на сцене ничем не оправдано».

Пьеса И. Абдуллина — не только литературный и сценический артефакт, но и зеркало эпохи, в которой его создавали. Постоянные редакции, критика и цензура показывают сложности поиска художественного языка, необходимого для идеологии того времени. Пьеса стала важным элементом советского театра, объединяющим искусство и политику ради формирования нового образа трудового героя.