Жизнь после славы

В своём самом известном произведении «Адъютантша его императорского величества» («Корсиканка») Иржи Губач предлагает дерзкий и остроумный взгляд на финальный акт жизни Наполеона Бонапарта. Действие переносится с полей сражений на остров Святой Елены в 1819 году. Император, чей военный гений впечатан в историю статистикой побед (87,1% выигранных сражений), здесь низведён до положения узника, озабоченного гнилым мясом от надзирателей и крысами, портящими сюртук. Его «Великую армию» составляют два деморализованных генерала, воюющих с козами и огородными птицами. Губач мастерски использует приём абсурда, помещая титана истории в унизительные бытовые обстоятельства. Государственный переворот в этом микромире устраивает не генерал, а кухарка Жозефина Понтиу, прибывшая взыскать долг за погибшего на войне мужа. Её неуёмная энергия и железная практичность становятся катализатором, взрывающим апатичное существование ссыльных.

Пьеса строится на мощных контрастах: между иллюзией и реальностью, между глобальными амбициями прошлого и нищенским настоящим, между мужской гордыней и женской жизнестойкостью. Автор задаёт вопрос, озвученный режиссёром Мусалимом Кульбаевым: «Есть ли жизнь после славы?» Ответ ищется не в политических манёврах, а в простых, но подзабытых императором категориях: заботе, тепле, ответственности перед самым близким «народом» — одним конкретным человеком.

Лауреат Государственной молодёжной премии РБ им. Ш. Бабича, заслуженный деятель искусств РБ Мусалим Георгиевич Кульбаев, тонкий и вдумчивый художник, избегает прямолинейного гротеска. Его постановка — это не сатира на историческую фигуру, а проникновенный взгляд на израненную душу, спрятанную под мундиром. Режиссёр выстраивает действие как постепенное выздоровление, где Жозефина выступает в роли «терапевта», возвращающего пациента к жизни. Для Наполеона Бонапарта, который к своим пятидесяти годам не может вспомнить, был ли он счастлив хоть мгновение, Жозефина с её золотыми кудряшками и заразительным смехом становится самим воплощением жизни.

Кульбаев мастерски работает с ритмом, позволяя зрителю почувствовать томительную медлительность островного времени, тотальный холод — и физический, и моральный, которые внезапно взрываются вихрем активности с появлением героини. Ключевым режиссёрским ходом становится трактовка фигуры Наполеона. Это не карикатура и не памятник скорби, а сложный, усталый, но не сломленный человек. Как отмечает сам Салават Нурисламов, даже в ссылке его герой «остаётся человеком — не падает духом, сохраняет дух полководца». Режиссёр и актёр вместе находят в персонаже ту самую «свободу мысли и чувства», которая становится итогом его внутреннего путешествия.

Художественное решение спектакля, созданное заслуженным деятелем искусств РБ Юлией Гилязовой, — это отдельное мощное высказывание. Сценография — визуальная поэма о закате. Центральный образ — чёрная конструкция в виде гигантской треуголки, одновременно являющейся трибуной. Это прекрасная метафора: последнее пристанище былого величия, с которого теперь произносятся не прокламации армиям, а монологи отчаяния и надежды в пустоту океана.
Задник сцены занимают рыбацкие сети, похожие на паруса. От армады, некогда покорявшей Европу, осталась лишь «паутина воспоминаний». По бокам громоздятся бесполезные, дырявые лодки — символ плена и невозможности побега. В центре этого унылого пейзажа — простой стол. Когда-то на таких столах раскладывали карты будущих битв, теперь на нём лишь скудная трапеза. Из современного (или вневременного) на сцене присутствует компьютерное кресло на колёсиках — пародия на императорский трон, да почему-то ламповый радиоприёмник (не в первый раз встречающийся в спектаклях Мусалима Кульбаева), работающий с ужасными помехами.

Апофеозом снижения становится момент, когда последний парадный мундир императора выносят в огород в качестве пугала. Гилязова создаёт не просто место действия, а точную пластическую формулу состояния героя: великое стало призрачным, героическое — бытовым, власть — немощью.

Бенефис Салавата Нурисламова — это глубокое, лишённое пафоса и поэтому особенно пронзительное проживание роли. Его Наполеон в начале спектакля — это тень. Он ещё держит осанку, но глаза потухли, движения замедлены грузом бессмысленности и беспечным потреблением дешёвого пойла, которое по ошибке называют вином. Нурисламов не играет императора — он играет человека, с которым случилась величайшая из возможных жизненных катастроф: он стал не нужен. В его исполнении видна вся гамма: и слёзы бессилия, и вспышки былой ярости, и постепенное, осторожное оттаивание. Его смех в финале, обретённый вместе с Жозефиной, звучит как победа жизни над историей. «Наполеон в этом спектакле мне близок как человек, а не император. Коренное отличие от него — в этой жизни мне помогают друзья, жена, дети, я не люблю одиночество, — делится Салават Нурисламов. — Любая роль для актёра — это, конечно же, какое-то своеобразное сопротивление, потому что вне зависимости от того, историческая ли это личность, вроде Наполеона или Пугачёва, или любой другой персонаж, мы добавляем в роль что-то своё: переживания, мысли, чувства. Мы должны донести до зрителя то, что очень важно и сегодня, и через десять лет, и через сто…».

Елизавета Набиева в роли Жозефины — это стихия, заряженная неистребимой жизненной силой. Её героиня — не наив­ная простушка, а умная, прагматичная и невероятно чуткая женщина. Она ведёт себя как хозяин, потому что в этой ситуации только она и осталась взрослым деятельным, хозяйственным началом. Набиева создаёт образ, в котором земная, почти материнская забота сочетается с авантюрным духом и безошибочным психологическим чутьём. Её Жозефина не преклоняется перед императором — она видит в нём мужчину, которому больно, и лечит его простыми средствами: работой, воспоминаниями о Корсике, своим несокрушимым присутствием. Их дуэт с Нурисламовым строится на контрасте, который постепенно перерастает в гармонию. Как приятно видеть их общий заразительный смех при воспоминаниях о забавных персонажах из города Аяччо! А обучение танцу так и не выучившегося придворным манерам императора, выливающееся в нечто большее, чем просто танцевальный дуэт! В этом небольшом номере (хореограф — Светлана Аюпова) зрители видят, что, если бы такая женщина, как эта, новая для Наполеона Жозефина, появилась в его жизни раньше, «всё могло бы быть иначе».

А была ли вообще Жозефина? Этот парадоксальный вопрос задаёт сама себе и нам Елизавета Набиева, выводя свою героиню далеко за пределы бытового повествования. «Есть роковые красавицы, в них влюбляешься, борешься за них, это всё происходит в юности, в зрелости, у мужчин появляются такие статусные женщины, которые приходят только тогда, когда у вас что-то есть, вы чего то достигли. Но есть и такие женщины, которые появляются тогда, когда вы проиграли, упали, потеряли. Тогда роковые красавицы и статусные женщины уходят, и появляется особый вид женщин с определённой энергией, которой хватит и на себя, и на упавшего рядом. Жозефина где-то похожа на меня, но в целом нет, я не такая сильная, как она. Я могу сыграть боевую энергетику, потому что эта роль абсолютно моя. Я видела свой образ как разговор Наполеона с жизнью, с которой он прощается. А жизнь пришла к нему, вот такая вот: и красивая, и некрасивая, которая и любит, и не любит, и жалеет, и спрашивает с него, и упрекает. В этом разговоре по душам Наполеон вспоминает Корсику, родину, обычно перед смертью люди ведут такой диалог. Была ли эта Жозефина? Я не хотела играть любовь, отношения героев развиваются скорее по-братски, но Мусалим Георгиевич увидел это больше как любовную историю, что мы отразили в спектакле».

Генералы Бертран (Асхат Накиев) и Гурго (Загир Яруллин), а также английский надзиратель Попплтон (заслуженный артист РБ Дмитрий Гусев) не просто заполняют сцену. Они — часть системы: одни сломлены, другой бездушен. Их реакции, часто комические, лишь оттеняют глубину трансформации, происходящей с двумя главными героями.

Премьера «Всё могло бы быть иначе» в Национальном молодежном театре — это свидетельство творческой зрелости коллектива. Мусалим Кульбаев, Юлия Гилязова и блестящая актёрская труппа во главе с Салаватом Нурисламовым и Елизаветой Набиевой сумели создать спектакль, который выходит далеко за рамки исторического анекдота. Это размышление о цене успеха, о ловушках прошлого, в которые мы так часто заточаем себя сами, и о спасительной силе простого человеческого участия.