Хорошо, когда для счастья есть причина…

Об этом, об Островском, о профессии мы поговорили с актёром Государственного академического русского драматического театра Республики Башкортостан Александром Степановым.

— Счастлив ли Несчастливцев?.. Сложный вопрос. Я пробую сейчас сформулировать свои ощущения, но чёткий ответ ускользает. Давайте я возьму паузу…

— Хорошо… Как случилось, что вы выбрали актёрскую профессию?

— Профессионального театра в Касимове, где я родился, нет. Но я помню наши школьные поездки в Рязанский театр для детей и молодёжи. Тогда я и подумать не мог, о том, что через несколько лет сам выйду на его сцену. После 9 класса, не зная точно, чем я хочу заниматься, поступил в педагогический колледж, ходил, как положено, на практику в школу — преподавал детям английский язык. И так вышло, что я познакомился с любительским театром, который базировался в местном Дворце культуры. Возглавляет его и по сей день режиссёр Галина Петровна Конуркина — дай ей Бог крепкого здоровья. Придя на выступление нашей студенческой команды КВН, она неожиданно пригласила меня в свой театр. Первыми моими спектаклями стали «Тринадцатая звезда» Ольшанского, где я играл роль жуткого человека с ружьём Слаймена, и гоголевская «Женитьба» — Иван Павлович Яичница. Связывать жизнь с педагогикой мне не хотелось, а что делать дальше — не придумывалось. И по счастливой случайности в этот год Ярославский государственный театральный институт на базе Рязанского театра набирал актёрский курс, где мастером должен был быть известный режиссёр и педагог Александр Сергеевич Кузин. Экзамены и несколько занятий прошли зимой. И у меня не возникло ни малейших сомнений в правильности выбора — через полгода, в сентябре, я приехал на учёбу.

— А что вас так зацепило?

— Наверное, осознание, что актёрская профессия — очень честная и очень личностная. Сравнивать её с другими, конечно, дело неблагодарное. Но в театре есть возможность через образы, через драматургический материал донести что-то важное до зрителя и изменить что-то в себе. Как бы это пафосно сейчас ни прозвучало, но это возможность творить. Ни разу о своём решении я не пожалел. Мне всегда хочется идти в театр — и как актёру, и как зрителю. Кажется, что в театре нет рамок, здесь возможно всё — и вот эта безграничность, эта внутренняя свобода подкупают. А ещё меня восхищает фанатизм (в хорошем смысле слова) тех, кто занимается театром. В любительском коллективе люди идут на репетиции после основной работы и увлечены этим делом полностью — они живут театром, хотя выпускают одну-две премьеры в год и играют их всего-то несколько раз. Но какой у них блеск в глазах!.. Что уж говорить о профессиональном театре, о мастерах, которые там служат! Смотришь и заражаешься их энергией, их энтузиазмом, хочется у них учиться.

— Когда вы впервые вышли на профессиональную сцену?

— Нас начали занимать с самого начала учёбы. И первым спектаклем была сказка «Волшебная лампа Аладдина». В программках уже писали: «В массовых сценах заняты студенты ЯГТИ». А серьёзной работой в Рязани для меня стала комедия «Женитьба Бальзаминова», где мне дали роль Лукьяна Лукьяновича Чебакова, офицера в отставке. Никогда не мог подумать, что я в своей жизни буду так тесно связан с Островским! Отслужив 8 лет в Рязани, я переехал в Кострому и стал работать… нет, не в Драматическом театре имени Островского — здесь он меня немного подвёл, а в Камерном драматическом театре. Но Александр Николаевич меня настиг по-другому. Существует в Костромской области премия в сфере театрального искусства, носящая его имя. Но наш коллектив никогда в конкурсе не участвовал. И когда первый раз на эту премию был номинирован спектакль Камерного театра, художественному руководителю Борису Исаковичу Голодницкому вручили награду «За вклад в развитие театрального искусства», а я получил её за роль Люсьена в спектакле «Нас обвенчает прилив» в номинации «Лучшая мужская роль второго плана».

— И ваша первая большая работа в Уфе…

— Да, снова Островский. «Бешеные деньги» — Савва Васильков. И хотя это был ввод в спектакль, я счастлив, что мне удалось поработать с Михаилом Исаковичем Рабиновичем, да ещё над таким материалом. Фантастика! Помню, мы репетировали в фойе, у нас была первая читка. Я никого, по сути, не знал из артистов. Да, я уже был занят в рок-опере «Белый конь. Златая птица», ввёлся в «Снежную королеву» на роль Кота Ганса. Но всё равно для меня это был стресс, были сомнения: а смогу ли я? а не подведу ли? Но Михаил Исакович так бережно, так мягко работал, что всё рождалось по любви. В сложные моменты он говорил: «Саша, я вижу у тебя не получается. Но это получается не у тебя. Это не получается у меня — значит, я не так что-то делаю, не так объясняю». И он искал всё новые и новые пристройки, подходы. Я всегда вспоминаю эти его слова, и сейчас даже мурашки идут, настолько это было тепло и душевно. И хотелось работать — лучше и лучше, больше и больше, чтобы у нас всё получилось и спектакль состоялся. И партнеры там замечательные — Ольга Борисовна Лопухова, Татьяна Владимировна Макрушина, Олег Александрович Шумилов, Даша Филиппова… Потом были корректировки после каждого показа, потому что спектакль — живой организм, и Михаил Исакович часто что-то уточнял, углублял. Работать с таким мастером — большое актёрское счастье.

— А Васильков будет счастлив с Лидинькой? Что ждёт его после того, как опустится занавес?

— А вот что такое счастье? Если это понять и как-то определить, тогда и про Несчастливцева будет понятно… Что касается Василькова… Конечно, в финале — это уже прагматичный, деловой человек, но он не потерял своей внутренней человечности, для него счастье — это любовь Лидии. Вопрос, будет ли она его любить? Изменит ли её год в деревне или она сбежит к привычным Телятевым и Глумовым? Сколько раз Васильков на эти грабли ещё наступит? Мне кажется, он готов на всё, лишь бы она была рядом.
— А сказки вы любите? Кот Ганс в «Снежной королеве», Лев в «Волшебнике Изумрудного города» — зритель их принимает «на ура».

— Конечно! Поскольку я тюзовский выпускник — это, если так можно выразиться, мой основной специалитет. Один из моих педагогов, заслуженный артист РФ Андрей Николаевич Торхов, всегда повторял знаменитый постулат о том, что для детей нужно играть так же, как для взрослых, только лучше. Этим принципом я всегда руководствуюсь, выходя на сцену. Детей не обманешь. С ними надо быть максимально честным. И тогда тебе как актёру будет тоже радостно, что ты искренен и открыт. И, может быть, ты даже чему-то хорошему учишь этих маленьких ребятишек.

— Саша, какие ещё из ваших ролей вам интересны? Какие герои близки?

— Мне нравился спектакль «Я, Бабушка, Илико и Илларион» своей атмосферностью и ансамблевостью. Конечно, я тепло относился к «Старшему сыну» — мы всегда с хорошим настроением приходили на этот спектакль и с удовольствием его играли. К тому же мне за роль Сильвы в нём вручили «бамбук» (премию Молодежного совета Союза театральных деятелей РБ — Е. П.) — тоже было приятно. Недавно ввёлся на роль Боркина в спектакль «Иванов» — сложный герой, не мой совсем. Он ведь делец, предприниматель, лишённый всякой сентиментальности, а лично во мне этой жилки нет совершенно. Поэтому ищу точки соприкосновения, узнаю его понемногу.

С Несчастливцевым — снова возвращаемся к нему — у меня значительно больше общего и в плане актёрской профессии, и в плане каких-то жизненных устоев. Думаю, уйдя из имения тётушки, он пойдёт и дальше будет биться за какую-то свою правду, будет обличать людские пороки. Но есть ощущение, что он никогда не добьётся в этом успеха. Так и будет идти, что называется, против течения.

— Несчастливцев в нашем спектакле — это ведь абсолютный романтик: не зря в финале возникает Шиллер. А им житейского счастья не дано…

— Наверное… Надо ещё об этом размышлять…

— Саша, а вы сам — романтик?

— Сложно о себе судить. Но если в юности мне нравились точные науки, расчёт, то сейчас мысли мои заняты вещами менее осязаемыми…