Спасти палисадник

Премьера спектакля в Русском драматическом театре, состоявшаяся 13 и 14 ноября, стала не просто одним из событий сезона, а настоящим высказыванием — остроактуальным разговором с классиком Александром Вампиловым через почти полвека после создания пьесы. Режиссёр-постановщик рассказывает: «Это последняя, самая «чеховская», невероятно пронзительная пьеса Александра Вампилова. Герои ведут разговоры про чай и простоквашу, а в них звучит крик об одиночестве, о неразделённой любви, о недоступности, недостижимости идеала. Для нас это история о том, как любовь может бросить вызов окружающей безнадёжности». Сам Александр Сергеевич Фонарёв, не так давно с отличием окончивший Российский государственный институт сценических искусств, является лауреатом молодёжной премии Санкт-Петербурга в области художественного творчества «За лучший спектакль» «Морфий» по повести Михаила Булгакова в Небольшом драматическом театре Льва Эренбурга. Его сотрудничество в новом спектакле с художником Алексеем Вотяковым (главным художником Магнитогорского драматического театра им. А. С. Пушкина, неоднократным номинантом и лауреатом фестиваля «Золотая маска») и художником по свету Борисом Кузнецовым позволили предпринять смелую и глубокую попытку заглянуть за внешний, бытовой слой вампиловской драматургии и обнажить её экзистенциальную суть.

То, что иной премьерный зритель обозначил бы как «тьму и беспросветность», сразу бросается в глаза: окружающая бывший богатый дом убогая атмосфера в виде покосившегося столба; заросли камыша, заливающая всё основное пространство вода с утонувшей в ней шиной, по которой деловито, кто в галошах, кто в сапогах ходят персонажи. Они даже не замечают, насколько очерствели сердцем. «Цыпа-цыпа», — ласково приговаривает буфетчица Хороших (заслуженная артистка РФ Татьяна Калачёва), с топором гоняясь за курицей. Брутальный Дергачёв — инвалид с трагичной судьбой и сложным отношением к буфетчице, готов в любой момент начать масштабную драку или стрельбу. Его друг, «лесной человек» Еремеев (заслуженный артист РФ, народный артист РБ Валерий Малюшин) кроток и безобиден, но в компании с Дергачёвым тоже способен натворить дел. Отец Валентины Помигалов (Владимир Кузин) может только раздавать дочери указания по хозяйству и запугивать окружающих. Его происходящий за кулисами диалог с занудливым потенциальным женихом Валентины, пописывающим в газету бухгалтером Мечёткиным (эту роль талантливо сыграл заслуженный артист РБ Григорий Николаев. После его монолог, рассказывающий историю дома, где происходит действие, будет так же «к месту», как и «а, должно быть, в этой самой Африке теперь жарища — страшное дело!») оканчивается появлением последнего с красноречивым синяком под глазом. А ещё есть представитель молодого поколения Пашка, в котором не осталось совсем никаких нравственных устоев (Азат Шакиров, воплощающий этот образ, странным образом похож на фотографии Александра Вампилова). Не говоря, правда, «я имел подлость убить сегодня эту чайку», с поправкой на таёжную действительность, он кладёт у ног Валентины убитых им рябчиков.

Режиссёр часто использует в данной постановке приём, который можно было бы назвать «по чеховским мотивам»: когда между мыслями, словами и действиями героев нет гармонии. Но, в отличие от драматургии Антона Павловича, здесь всё настолько насыщено событиями, происходящими в течение одних суток, что об истинных чувствах можно догадаться только, например, по дрожащим в руках Хороших вёдрам — то ли от перенапряжения после тушения пожара, то ли от общего ощущения безысходности. Или пластическая сценка, когда влюблённая, как кошка, Кашкина (народная артистка РБ Татьяна Григорьева) никак не может настичь весело шлёпающего босиком по воде Шаманова. Сам же Шаманов — почти чеховский Иванов, находящийся в состоянии острой разочарованности во всём, кроме влюблённости юной Валентины. Однако слишком поздняя осознанность и непреодолимая сила обстоятельств помешают этому новому обретению смысла жизни. В целом же склонность к насилию героев этой истории не уступает какому-нибудь библейскому Содому. Азартность, с которой люди палят друг в друга или угрожают холодным оружием, могла бы пойти сразу на несколько детективных сериалов. Особенно заставила впечатлительных зрителей вздрагивать односторонняя дуэль, разыгравшаяся между Шамановым и Пашкой посередине зрительного зала.

Жанр, обозначенный авторами спектакля как «воспоминание в двух действиях», объясняет возникновение зачастую абсурдистских сцен, когда в мыслях главного героя все персонажи перемешиваются и бодро танцуют под песни кумира 90‑х, баяниста и просто гения дяди Фёдора. «Воспоминания» помогают сместить время действия с 70‑х на 90‑е, хотя частично саунд-трек относит нас и к условному 1972‑му году, когда была написана пьеса. Но здесь просто — Чулимск, как край вселенной, во всём запоздал, и поэтому в телевизионное бормотание чумаков и кашпировских вмешиваются оптимистичные комсомольские мотивы. Казалось бы, лес, отсталость, но, по мнению чистого душой Ильи, в лесу всё совсем по-другому, чище и честнее.

Большую роль в «отступлениях» от сюжета играет свет. Работа Бориса Кузнецова — это отдельный язык спектакля. Свет у него не просто освещает пространство, он его одушевляет. Жёсткий, почти следовательский луч выхватывает из полумрака лица героев, обнажая их страхи и тайны. Но главный световой образ — это тёплый, золотистый поток, который льётся на Валентину каждый раз, когда она выходит чинить свой палисадник. Благодаря его волшебной игре появившаяся в свадебной фате, с цветами в руках Валентина сказочно прекрасна вплоть до того момента, когда свет гаснет и фата оборачивается просто куском тюля. Этот свет — метафора её внутренней чистоты, той самой «свечки», о которой писал Вампилов. В финале, когда горько позврослевшая Валентина появляется на сцене в дорожном костюме, с чемоданчиком в руках, этот свет исчезает. Судя по вновь покосившемуся фонарю, после её отъезда всё произойдёт так, как она говорила: любимый палисадник люди разнесут за неделю. Хотя, есть и приметы призрачной надежды, которую «играют» и колышащиеся на ветру занавески, и даже сушащяяся на балконе тряпка, укрывающая от навязчивого кавалера Валентину.

Конечно, как и в пьесе, центральным образом спектакля является палисадник, который юная героиня Валентина постоянно чинит, несмотря на то, что его вытаптывают равнодушные люди. Этот палисадник — мощная художественная метафора. Он символизирует хрупкий внутренний мир человека, его попытки сохранить красоту, порядок и доброту в окружающем мире, полном грубости и несправедливости. Упорство Валентины — это акт сопротивления хаосу и душевной лени. Нехитрый монолог Валентины о том, что, если постоянно чинить палисадник, люди поймут и будут ходить по тротуару, повторён дважды. Это мантра, с помощью которой она каждодневно бросает вызов окружающей безнадёжности.

Александр Фонарёв, ученик Льва Борисовича Эренбурга, чей почерк угадывается в отдельных моментах постановки, несмотря на бытовые детали, выбрал путь не столько «бытового», сколько «метафизического реализма». Его Чулимск — не просто захолустный сибирский посёлок, а модель мира, замкнутая вселенная, где время течёт по своим, иррациональным законам.

Постановщик не боится укрупнять вампиловские детали до уровня символов. Однако он даёт возможность в определённый момент проникнуться сочувствием к каждому герою: и проклинающей своего сына Хороших (а не является ли этот Пашка плодом от насилия в лихие годы), и моментально желающему от этого проклятия уйти из жизни Пашке, и пожизненно любящему свою буфетчицу Дергачёву, бессильно падающему в воду и увозимому на привычно приготовленной тачке, и никак не могущему выхлопотать пенсию за беззаветную работу проводником в тайге Илье Еремееву. Валентина в этом хаосе — всеобщая заступница. Она старше всех. Пусть её жизнь надломлена — постановщики дают нам хрупкую надежду, что у всех хороших людей всё будет хорошо.
Спектакль «Прошлым летом в Чулимске» говорит со зрителем на языке высокой драматургии и современного театрального языка. Он доказывает, что драматургия Вампилова — не о вчерашнем, а о сегодняшнем дне, и её «палисадник» по-прежнему нуждается в нашей защите.