Как важно быть счастливым

– Саша, вы в Уфе уже три года. Если сравнивать с взрослением человека, то это, наверное, момент первого кризиса. Какое у вас сейчас ощущение себя во времени, пространстве и профессии?

– Это очень точно сказано – время кризиса, и я его «поймал». Моё мироощущение становится философским. С детства мне говорили, что актёрская профессия малооплачиваемая и крайне зависимая – меня это никогда не беспокоило. Когда я выпускался из института, был уверен, что хочу умереть на сцене – в прямом смысле: когда-нибудь в старости, но обязательно только так. Считал, что пока у меня есть моя профессия, я буду счастлив. А сейчас понимаю, что актёр очень зависит от режиссёров, продюсеров, партнёров. И, конечно же, я не смогу постоянно получать в театре то, что хочу. А я всегда хотел добиваться своего! Поэтому я учусь смирению, умению выдерживать паузы без работы над новыми ролями. И ищу новые способы «привносить» счастье в свою жизнь.

– Почему в принципе ваш жизненный выбор оказался связан с театром?

– Я учился в очень сильной школе, но успеваемость моя была «на четвёрку». Хотелось проявить себя как-то иначе. Стал заниматься художественным словом – победил на большом конкурсе, читая «Скифов» Александра Блока. Учителя признали, что я не лоботряс и мной тоже можно гордиться. Доказал им это и перешёл в другую школу, где было больше творчества. Там первой моей большой ролью стал Серый Волк в мюзикле «Мама» – помните знаменитый фильм? Недолго думая, я стал присваивать манеру Боярского говорить, его хрипотцу. У меня, к радости, все получилось, но потом очень много времени потребовалось, чтобы избавляться от этого штампа. А ещё меня взяли в Молодёжный театр «Галёрка» в Екатеринбурге. Именно его создатель Ольга Павловна Макутенене окончательно сформировала моё желание стать актёром.

– И вы поехали в Москву?

– Да, я был дико амбициозным, невероятно заряженным на успех. Я, как настоящий гладиатор, сражался со всеми другими абитуриентами. Мне хотелось проявиться, стать заметным. Первые туры давались просто, а к последним – то ли я потерял свой запал, то ли стал рефлексировать… В общем, вернулся домой и поступил Екатеринбургский театральный институт.

– А как родители относились к вашему увлечению театром?

– Моя мама занимается вокалом. Именно с её подачи я в пять лет попал на свой первый конкурс. А отец, когда я поступил в ЕГТИ, спросил: надеюсь, это хотя бы бесплатно? Если бы с театральным не получилось, то скорее всего я пошёл бы, по его наставлению, учиться на метролога.

– А почему вы после окончания института уехали из Екатеринбурга – города очень театрального?

– Пока учился, даже не задумывался о том, насколько сильная в Екатеринбурге театральная школа, сколько много там интересных театров. Для меня это было привычно – я думал, что так везде. Мне всегда хотелось куда-то уехать – мечтал о Сахалине или Владивостоке. Но меня пригласили в Тюменский молодёжный театр «Ангажемент». Я видел спектакли этого театра – в них была душа. Захотелось с ребятами работать на одной сцене, вместе творить, дурачиться, создавать. По иронии судьбы, там я очень полюбил спектакль «Рыжий по жизни» – и через него понял и почувствовал Бориса Рыжего, нашего екатеринбургского поэта, которого раньше недооценивал:

…Приобретут всеевропейский лоск
слова трансазиатского поэта,
я позабуду сказочный Свердловск
и школьный двор в районе Вторчермета….

В Тюмени я пробыл всего год, но многому научился. Понял, что мне хочется выйти на большую сцену. И отправил резюме в Уфу. Меня обескуражило, что художественный руководитель Елена Федоровна Кондояниди очень быстро ответила мне лично – в других театрах нужно пройти через много «инстанций».

– Первый год в новом театре – это проверка на прочность. Помните свой дебют, когда вы вышли на нашу большую сцену?

– Конечно. Это была сказка «Волшебник Изумрудного города». Меня ввели на роль Железного дровосека. Было очень интересно работать – искать походку, пластику. Мне кажется, я нашёл даже звучание его «железного» голоса. И полюбил этого героя. Потом был Кай в «Снежной королеве». Когда в мюзикле поешь вживую – это такое погружение в материал! Петь и при этом полноценно взаимодействовать с партнёром – высший пилотаж, к которому хочется стремиться.

– Еще одна из ролей, которая досталась вам из уже идущего репертуара – Петер в спектакле «Анна Франк». Должен ли актёр пропускать через себя травмирующий опыт или он должен оставаться в «безопасной» профессиональной зоне?

– Это очень хороший вопрос. С темой геноцида я уже соприкасался – мы работал в институте над пьесой Бертольта Брехта «Страх и отчаяние в Третьей империи». В эпическом театре от актёра требуется как раз не внутреннее погружение в роль, а отстранение. Здесь всё иначе. Я понял, что должен смотреть на происходящее глазами ребёнка, который ничего не знает о страшном финале. На чердаке, где прячутся герои, теплится жизнь, а за стенами творится ужас… Я как человек знаю, что Петер Ван Даам умрёт 5 мая 1945 года, но моя задача как актёра от этого абстрагироваться. Мне очень нравится финальная сцена: все герои собираются за столом, и мой взгляд всегда замирает на Анне, потому что в этот момент Петер абсолютно счастлив.

– А Фердинанд в «Буре» – этакий аристократ духа. Что в этой роли откликается вам?

– Я всего два раза сталкивался на сцене с Шекспиром. Сначала был Кент из «Короля Лира». И до сих пор помню его страстный монолог.

Стреляй, не бойся прострелить мне грудь.
Кент будет груб, покамест Лир безумен…
Совсем не знак бездушья молчаливость.
Гремит лишь то, что пусто изнутри...

Этот текст тебя ведёт сам, как будто с трамплина в стратосферу запускает, а твоя задача только маневрировать, чтобы «не улететь» в какое-то творческое безумие. В работе над Фердинандом у меня не было ощущения лёгкости. Она приходит у меня только сейчас. Режиссёр Николай Дручек говорил, что этого героя ведёт предвкушение – того, что только должно произойти. А я пытался эту роль простроить через сухой анализ текста: чего я хочу, какие у меня взаимоотношения с другими героями, какая атмосфера в моих сценах? Как Сальери, пытался «алгеброй поверить гармонию». А потом отпустил ситуацию, и вдруг это юношеское чувство предвкушения во мне, наконец, стало оживать.

– Как зовут вашего героя в спектакле «#Люблюнемогу?» В программке обозначено просто – «Он».

– (Без паузы) Саша!

– То есть вы придумываете биографию своим персонажам?

– Почти всегда. Это очень интересно и полезно. В этом спектакле режиссёр Александр Агеев ставил перед нами задачу быть самими собой. Мой герой настолько погружен в свою поэтическую любовь, что у него даже никаких сомнений не возникает, что что-то может пойти не так. Для него это почти история любви Дон Кихота к Прекрасной Даме! Вот он приехал в аэропорт встречать и завоёвывать свою любимую и немножко перемудрил…

– А ещё вы сыграли знаменитого Фёдора Ивановича Шаляпина. Как вы отнеслись к прикосновению к Легенде?

– Конечно же, я не Шаляпин (смеётся). Режиссёр Ленара Гадельшина и не ставила такой задачи. Спектакль «#Уфа, я люблю тебя!» мы сочиняли в процессе репетиций. Но эпизод с Федором Ивановичем – это рассказ Куприна. Основан ли он на реальных событиях или это художественный вымысел – кто знает?.. Но он в меня «попал». Молодой парень сошёл с парохода в Уфе, поднялся в гору с пристани, шёл по мокрым улицам, без гроша – собственно, а чем это не я?.. Но один момент в нашей истории трогает меня больше всего. У нас в спектакле сцена, на которую впервые выходит Шаляпин, – это маленький кубик. И каждый раз, балансируя на этом кубике, я так радовался, что творческая судьба Шаляпина сложилась – я чувствовал, что «выпускаю» его в счастливый путь на большую сцену.

– Говорят, что для актёра перестать учиться — все равно, что перестать дышать…

– Разумеется. У меня никогда не было ложных представлений о себе, каких-то «звёздных болезней». Для меня всегда важна любовь к своим ролям, важно не черстветь душой. Нельзя терять своего «внутреннего ребёнка» – актёр должен быть ранимым, должен многого хотеть, должен любить, переживать, страдать. И, конечно же, быть любопытным, как все дети. Потому что если ты «повзрослеешь», то может появиться обманчивая уверенность, что ты всё знаешь, всё умеешь, всё понял. А этого нельзя допускать…