Смерть на бис, или Испытание подлинностью

В постсоветском театральном пространстве эта пьеса Александра Вампилова давно превратилась в «визитную карточку» режиссёрской состоятельности: слишком велик соблазн скатиться либо в бытовой натурализм, либо в экзистенциальную абстракцию. Рината Шевчук нашла удивительный способ обойти эти ловушки. Она ставит спектакль не о «потерянном поколении» и даже не о Зилове, а о природе театральности как последнем убежище человека. Для Зилова в её интерпретации (с этой ролью блестяще справился Ростислав Шибанов) всё окружающее пространство является полем для жестоких игр. Подобно мальчику с осколком разбитого кривого зеркала в глазу, он переставляет по своей воле не льдинки, а живых людей. Неслучайно начало спектакля, словно сон, открывает хоровод героев, которые, наивно взмахивая руками, сетуют на безвременную кончину главного героя. В этом сне они добры, участливы и вовсе не банальны, какими предстают чуть позже в реальной жизни. И все последующие сцены — сны-воспоминания Зилова, где, возможно, добавлены какие-то его фантазии на грани фантасмагории.

Несмотря на заявленный жанр, когда смело можно решиться на спектакль в духе русского психологического театра, режиссёр-постановщик поставила не драму и не трагедию, а, скорее, реквием по иллюзии. Сценографическое решение (художник-постановщик Александр Кореликов) минималистично, но функционально: центральную часть сцены занимает «комната Зилова». Стоит закрыть занавес Камерной сцены ГКЗ «Башкортостан», на авансцене возникает рабочий кабинет. Там до поры до времени царят демократические нравы, и Виктор Зилов с коллегой Саяпиным (Вадим Шевчук) занимаются скорее личной жизнью, чем работой. «Далёкий от ханжества», как сам неоднократно заявляет, их начальник по фамилии Кушак (Алексей Ходорев) пытается придать этим обаятельным бездельникам рабочее ускорение, но чем дальше, тем хуже у него это получается. Ходорев играет своего героя смешным, напыщенным, старомодным, но в то же время трогательным. В отличие от главного героя, у него сохранились хоть какие-то моральные устои, которые он до поры до времени блюдёт.

Просто было бы решить образ Зилова как беса-соблазнителя или холодного «героя нашего времени», но с первых минут становится понятно: перед нами не история инженера, запутавшегося в изменах, а метафора поминок по душе, которые устраивает сам покойник. Виктор Зилов поначалу всерьёз не сердится на друзей, устроивших жестокий розыгрыш с траурным венком. Но постепенно обрушившийся груз воспоминаний на глазах «придавливает» его, приводя к фатальным решениям. Ростислав Шибанов на сцене подвижен как ртуть, так же лабильны и его эмоции: привычная для окружающих обаятельная улыбка сменяется слезами при получении известия о смерти отца, так же близки «к выходу» саркастичный смех и полный отчаяния крик. Актёр рискует, уходя от вампиловского текста в область физического театра, и этот риск оправдан.

Рината Шевчук выстраивает мизансцены по принципу «колодца». Воспоминания Зилова не линейны — это круги, в которые его затягивает. Неслучайно начавший спектакль «хоровод» героев повторяется и ближе к финалу. Казалось бы — те же слова и жесты, но зритель воспринимает их совсем по-другому, будучи в какой-то степени умудрённым непростым жизненным опытом героев.

Конечно, ключевым является сцена в кафе «Незабудка». Официант Дима (Иван Аранцев) здесь не просто функциональный антагонист, а двойник Зилова, его «тень». Дима единственный, кто движется по сцене с идеальной, выверенной пластикой, в то время как Зилов «плывёт» и спотыкается. В их дуэте режиссёр акцентирует мысль: Дима — это тот Зилов, который когда-то умел «держать лицо», но отказался от души ради роли хозяина жизни, жестокосердного и точного охотника.

Женские образы в этой постановке — не жертвы, но зеркала, каждое из которых показывает разную грань умирающей души героя.

Галина (Гузель Ареткулова) — это прошлое. Сцена, где они пытаются вспомнить своё первое настоящее свидание, решена как нежный, но безнадёжный диалог глухого со слепым. Ирина (Татьяна Козлова) — это иллюзия будущего. Нежная наивная девушка, на самом деле, не спасение, это последняя красивая ложь, которую герой рассказывает себе. Эффектная продавщица Вера (Эмма Гарипова), называющая всех существ мужского пола «Аликами» по степени жёсткости не уступает Зилову и существует с ним наравне в пространстве жизненного реализма. Всерьёз влюблённый в неё Кузаков (Евгений Мельник) для своенравной девицы тоже лишь очередной «Алик», разве что решившийся позвать её замуж. Что до Валерии (Алла Дмитриева), супруги Саяпина, то она, пожалуй, единственный настоящий друг Зилова во всей этой истории, который своим звонким голосом называет вещи своими именами и призывает к совести всех участников этой не слишком красивой истории.

Особо нужно отметить ту огромную закулисную работу, без которой этот спектакль вряд ли состоялся бы в своём нынешнем, столь убедительном виде. Вся тяжесть координации сложнейшего творческого и производственного процесса легла на плечи художественного руководителя Народного театра «Третье поколение» Юрия Георгиевича Стульникова. Выступив в роли мудрого наставника и надёжного продюсера, он взял на себя деликатную миссию кураторства молодого режиссёра-постановщика, помогая свежему взгляду обрести твёрдую сценическую форму и не сбиться с драматургического ритма Вампилова. При этом Юрий Георгиевич лично погрузился в решение насущных технических вопросов: от организации строительства атмосферных декораций и кропотливого пошива костюмов, воссоздающих дух эпохи, до утомительных, но необходимых юридических согласований с РАО по поводу прав на показ легендарной пьесы. Именно эта невидимая зрителю, но титаническая административная и человеческая поддержка позволила творческому замыслу не только родиться, но и укрепиться, обретя полноценную плоть на сцене.

Обсуждая с Ринатой Шевчук выбранную пьесу, мы поговорили о том, что Вампилова часто называют «новым Чеховым»; автором, исполненным тайны; человеком, в «Утиной охоте» напророчившим себе трагическую судьбу. «Герои Вампилова вечны, — отмечает режиссёр-постановщик. — Даже Валентин Распутин в своё время писал, что «зиловщину» нам ещё предстоит искоренять и искоренять. Когда я прочитала эту пьесу, мне показалось, что все герои как будто твои знакомые, очень узнаваемые. Здесь ты видишь соседа, там — какого-то своего приятеля. Парадокс заключается в том, что сейчас, когда в театре много авангарда, какой-то фантастики, на фоне этого такой простой человеческий Вампилов смотрится очень интересно. Возможно, этим можно объяснить новую волну популярности Вампилова в театрах по всей стране».

По поводу того, что авторы спектакля постарались максимально воссоздать дух 70‑х, когда была написана пьеса, — в костюмах, предметах быта и звучащей музыке, режиссёр-постановщик говорит: «Но больше имеет значение не картинка, а именно внутренняя наполненность. Поэтому, не изменяя эпоху, мы добиваемся гораздо более сильного воздействия на зрителя. Люди видят, что, вроде бы, это было так давно, но так похоже на то, что у нас происходит в настоящий момент.

Борятся ли создатели спектакля с «зиловщиной» или оправдывают его? На это Рината Шевчук сказала: «Нет, конечно, мы его не оправдываем, но и не загоняем в угол. Поскольку всё-таки, во‑первых, и зрителю хочется дать надежду. Потому что, когда мы читаем пьесу, понимаем, что у Зилова происходит духовная трансформация. Но Вампилов даёт нам открытый финал, который мы оставляем. Справится ли Зилов с душевным прозрением? И сможет ли найти силы, чтобы действительно изменить себя, отношение к людям и к жизни? Вот это уже зритель выберет для себя сам. Я всё-таки за то, чтобы мы оставляли надежду».

Для театра, носящего имя Петра Шеина, всегда был важен принцип «жизни в образе» и достоверности чувства. Рината Шевчук не изменяет этой традиции, но решительно её переосмысляет. Она доказывает, что вампиловская интонация сегодня может звучать не только через текст, но и через пластику, ритм и звуковую партитуру.