МУЖЕСТВО ВЕЛИКОЙ ЛЮБВИ

Пьеса «Мужество» Георгия Березко была представлена уфимскому зрителю под названием «Великая любовь» («Бөйөк мөхәббәт») в постановке Башкирского академического театра драмы. Это событие, как отмечал писатель Баязит Бикбай, стало «большим испытанием и для молодого режиссёра, и для всего коллектива».

Автор произведения — Георгий Березко (1905–1982), советский прозаик, киносценарист. Пьеса «Мужество» была им написана в 1947–48 гг. по мотивам собственной повести «Ночь полководца» (1946). Драма получила первую премию на Всесоюзном конкурсе на лучшие современные советские пьесы. Премьера спектакля состоялась 15.05.1948 г. Режиссёр Шаура Муртазина, выпускница ГИТИСа, спектакль для неё стал дебютом. Автор перевода на башкирский язык Г. Зулькарнаев. Художественное оформление осуществила Г. Имашева, музыкальное — Р. Ахтямов.

Центральный образ в пьесе — командарм, генерал-лейтенант Рябинин, показанный без лишней патетики. Выбор материала не был случайным. Муртазина — дочь легендарного комбрига Мусы Муртазина, участника Первой мировой и Гражданской войн, видного военного деятеля. В образе генерала Рябинина — сурового, волевого, непоколебимого, молодая женщина-режиссёр видела черты собственного отца. Именно эта глубокая внутренняя связь с материалом, узнавание родного лица в сценическом герое позволили ей поставить спектакль, «требующий больших творческих усилий». В основе пьесы — жестокая военная необходимость принятия решения в период Великой Отечественной войны (события происходят с весны 1942 г. до весны 1945 г.). Рябинин (арт. А. Мубаряков) получает разведданные: немецкий генерал готовит мощный контрудар. С целью сорвать его и выиграть время для перегруппировки своих сил он отправляет батальон старшего лейтенанта, комбата Горбунова (арт. Р. Сыртланов) в тыл врага — в деревню Барсуки, превращённую немцами в неприступную крепость. Условия нечеловеческие: болото, грязь, превосходящие силы противника, никакой поддержки. Рябинин наслышан о победных сражениях комбата, восхищается его талантом: «Я твою атаку на болоте помню. Превосходно там действовал. Я на тебя крепко надеюсь!», — говорит он Горбунову. Приказ отдан не на смерть, а на подвиг. Но цена этого подвига известна заранее. Параллельно в пьесе разворачивается трогательная линия любви. Санинструктор Маша Рыжова (арт. З. Бикбулатова), возвращается после ранения в расположение батальона и узнаёт, что Горбунов завалил её письмами с нежными строками: «Помните ли, Маша, морозную ночь, когда мы с вами отбивались от фрицев, сидя в одном окопе? Там, под свист осколков, я почувствовал, как вы мне дороги». Бикбай писал, что зрители полюбили Горбунова в исполнении Рима Сыртланова «с первого же появления на сцене». Маша, коротко остриженная в госпитале, стесняется своей стрижки, и не знает, как ответить на признание. Но когда Горбунова приносят в медсанбат тяжелораненым и все вокруг говорят, что ему уже не помочь, Маша не сдаётся. Она идет к дивизионному врачу Юрьеву (арт. Г. Карамышев) и умоляет осмотреть Горбунова. Так любовь — робкая, по-юношески наивная — становится силой, способной вырвать человека у смерти. Одна из самых сильных сцен спектакля разворачивалась в медсанбате. К раненому командарму в палату приходят бойцы батальона Горбунова — те немногие, кто выжил. Они подходят к генералу не по уставу, а по душевной необходимости. Солдаты сомневаются: правильно ли был отдан тот страшный приказ? Рябинин останавливает взгляд на старом солдате Никитине (арт. З. Игдавлетов) и спрашивает, тяжело ли им было? Вдруг бойцы начинают возмущаться: «Прежде времени подняли нас. Подготовки полной не было… И взаимодействия… Барсуки мы, правда, взяли, а полк не подоспел… артиллерии нашей мы почти что не слышали». Рябинин слушает, не перебивая. А потом отвечает: «Нет, товарищи, не так дело обстоит. Все вы выполняли мой приказ. И выполнили его честно… Путь к победе не прям, друзья… Приходится и отступать в иной раз, чтобы выиграть в решающем пункте». Увы, смерть приходит к Рябинину неожиданно, но закономерно. В последние минуты жизни он говорит с членом Военного совета фронта Волошиным (арт. С. Кунакбаев). Посреди беседы, будто вспомнив о чем-то сокровенном, командарм заговаривает о жизни после войны. «В Туле поселюсь. Дом построю и под крышей голубятню заведу», — мечтает он. В этих словах — тоска по мирной жизни, по уютной тишине, которой у него никогда не было. А потом, помолчав, добавляет глухо: «Бобылем вековать придется. Что теперь делать!.. В молодости остерегался семьёй обзаводиться. Какая, думал, у профессионального революционера может быть семья? А потом вижу — опоздал». Но самую щемящую ноту писатель дает в финале: умирающий Рябинин в бреду ведёт солдат в атаку — на Берлин, на Шпрее, сквозь годы и фронты. А рядом, в реальности, раненые бойцы, его же солдаты, тихо отвечают ему: «Мы здесь, командарм… Мы здесь, товарищ генерал…». Этот диалог живого и умирающего, вымышленного и настоящего — написан автором с такой пронзительной силой, что невольно вызывает слёзы. Наверное, и в спектакле эта сцена была столь же сильной — текст Березко держал актёров, не давая им фальшивить. До последней секунды генерал оставался командармом, военачальником, «железным человеком» — но за этой бронёй всегда жил человек, тоскующий по дому, семье, простой жизни, которая у него не случилась. Лишь перед самым концом, эта боль вырывается наружу. За стенами медсанбата гремит артиллерийская подготовка — его армия идёт вперёд, выполняя задуманный им план. Рябинин выиграл сражение, но проиграл жизнь.

Бикбай высоко оценил работу Мубарякова, отметив, что тот создал образ генерала «железной воли, не останавливающегося ни перед каким препятствием». Также он пишет, что режиссёру удалось главное: не замкнуться на двух центральных образах, а «создать полный ансамбль». Актёры в исполнении ролей: Маши, Двоеглазова, Никитина, Максимовой (арт. М. Вахитова), Румянцева (арт. С. Саитов), Степана (арт. Р. Саубанова), по его мнению, вызывали тёплые чувства, дополняя спектакль. Актеры Л. Ахтямова, Якупов, Ф. Камалетдинова, Кунакбаев, М. Хабибуллин «своей игрой также заслужили любовь» зрителей. Не обошлось и без замечаний. Бикбай отметил, что артист Карамышев и артист Х. Мансуров (Евлахов) не смогли в полной мере оживить свои роли: «Юрьев и Евлахов не ощущались как настоящие военные врачи», «не помогли обрисовать напряжённую ситуацию, мало жили в той атмосфере». Бикбай указал также на излишнюю развязность актрисы-травести Саубановой в роли подростка Степана. Оформление спектакля он назвал «очень бедным», искажающим действительность, посетовав, что «на всех солдат батальона приходится одна каска, а вместо рюкзаков — завязанные узлом крестьянские мешки».

Обсуждение спектакля на художественном совете было горячим. Критиковали многое: «неумение актёров быть военными», громоздкость оформления, затянутость действия. Особое беспокойство у членов совета вызывало отсутствие достоверности в изображении армейской жизни. В протоколах сохранились настойчивые требования: «Необходима консультация военных специалистов», «нужно пригласить консультанта по военному делу и исправить ошибки», «знаки отличия не соответствуют званиям». Эти требования не были прихотью — спектакль о генералах и солдатах не имел права на ошибки, особенно перед зрителем, только что прошедшим войну. Однако сквозь все замечания пробивалось главное. Члены совета единогласно постановили спектакль принять. В протоколе сохранилась запись: «В спектакле чувствуется большая любовь к Родине». Эту фразу произнесли не для отчётности — в ней слышится искреннее потрясение людей, переживших войну и увидевших на сцене её правду. Березко написал пьесу о том, что мужество — это не способность убивать, а способность отвечать. Отвечать за приказы, жизни, победу. Генерал Рябинин верил в своего комбата так, как может верить только тот, кто сам не раз смотрел смерти в лицо. И Горбунов не подвёл. Но цена этой веры оказалась выше, чем мог предположить даже командарм. В постановке Муртазиной, при всех её шероховатостях, этот нерв был схвачен. Возможно, потому, что за спиной молодого режиссёра стоял не только театральный вуз, но и память об отце — комбриге, который, как и Рябинин, знал цену мужеству. И когда на сцене умирал генерал, для неё, возможно, умирал отец. И когда Маша, стоя на коленях у постели умирающего командарма, беззвучно плакала — в этом был надрыв всей войны. И когда бойцы, хмурясь, спрашивали у генерала: «Зачем нас подняли прежде времени?», — в этом была вся боль солдата, который идёт в атаку, не зная большого замысла. И когда сам Рябинин перед смертью вспоминал о Туле — в этом была вся невыплаканная тоска человека, который так и не успел побыть просто человеком. В этом, наверное, и заключалась та самая «Великая любовь», вынесенная в название спектакля. Любовь к Родине, за которую платят жизнью. Любовь к человеку, который эту плату принимает. И любовь дочери, увидевшей в произведении судьбу, схожую с судьбой отца.