Драма с нелинейным сюжетом

Первая выставка группы «Сары бия» открылась 6 июня 1989 года в здании Миннефтегазстроя СССР в Москве. Это событие не вызвало в столице ни ажиотажа, ни видимого интереса.

— А чья выставка открывается?

— Групповая… «Сары бия», из Уфы…

— А… Из Уфы… У них же там мёд и кумыс… Значит теперь и живописью решили заняться?

Не будем никого упрекать в высокомерии и снобизме. Просто любители искусства страны во все времена были не избалованы яркими культурными событиями. Так или иначе, дебют уфимской группы был отнюдь не триумфальным. Впрочем, если отвлечься от того, что «Сары бия» творческая группа, то многие уфимские художники могли быть знакомы москвичам, поскольку уже имели опыт успешных выставок в Москве и были отмечены хорошей прессой. Это был персональный опыт. Хотя разговор о творчестве любой группы неизбежно сводится к персоналиям.

Инициатором создания «Сары бия» являлся Николай Александрович Пахомов, вечный экспериментатор, художник, которого на протяжении всей жизни сопровождала репутация бунтаря. Его поиск простирался от реализма до экспрессионизма, от лубка до примитивизма и абстракции. Его страсть к поиску, желание двигаться дальше были его органическим свойством. Влияние Пахомова на художественную жизнь города, на молодых художников, у многих из которых он преподавал в училище искусств и позже в академии искусств переоценить невозможно. Молодежь он учил цветовой и пластической дерзости, поскольку сам не ведал страха и склонности к примиренчеству.

Одной из наиболее крупных фигур группы был Михаил Алексеевич Назаров, ярчайший представитель российского авангарда ХХ века.

К внешней простоте собственного стиля он продирался через тернии суровой жизни, которая, прежде чем объявить ему, что он всамделишный художник, заставила его хлебнуть голода, нужды, научила быть пахарем, шахтером, философом, мыслителем, исследователем собственной судьбы, громыхавшей вагонами суровых лет по ландшафтам ХХ века.

Его стиль со всей очевидностью родственен языку Андрея Платонова, божественное косноязычие которого последовательно вступало в конфликт с догмами и разрывало круг тотальной убежденности в правоте провозглашенных эпохой истин. Порой кажется, что строки Платонова расцвечены аскетичной палитрой Назарова.

…Он увидел, что время — это движение горя и такой же ощутительный предмет, как любое вещество, хотя бы и негодное в отделку…

Способность Михаила Алексеевича понять время и осознать самого себя, естественным образом вмонтированным в плоть эпохи, объединяла вокруг него единомышленников, учеников и делала его отдельным художественным центром, притяжение которого простиралось далеко за пределы Уфы.

Он был беззаветным и бескомпромиссным тружеником: дух пахаря и шахтёра помогал ему раздвигать горизонты и искать глубину. Сутки напролёт он проводил в своей мастерской, где зёрна холста вызревали вслед за зёрнами размышлений.

Каждый из художников группы «Сары бия» занимает своё место на небосклоне башкирского и российского искусства, но тогда, в год создания группы, имя Наиля Латфуллина вызывало особенно много разговоров. Он был звездой отдельного спектра, необузданного темперамента. Вторя времени, вечно пребывающего не в ладах с собой, Наиль был полон парадоксов: не признавая авторитетов, чувствовал себя наставником (и был им!), в жизни непредсказуем, в поступках часто эпатажен, оставшись наедине с собой, писал стихи по-восточному благонравные и назидательные. То были колебания его внутренних весов, на чашах которых восседали Философ, простирающий кукиш в небеса, и Пророк с утвердительно вздетым перстом. Не прекращающийся спор новатора и традиционалиста был сутью его интроспекции.

Холсты Мираса Давлетбаева отличает особая чувственность. Красота (не будем стесняться этого слова) органично вытекает из его узнаваемой техники — умения хаос и дробь цветных мазков превратить в целокупное, почти монументальное ощущение праздника, праздника фактуры и цвета. Будучи стихийным авангардистом, Мирас в своём творчестве неожиданно преломляет традиции башкирских классиков — Домашникова и Бурзянцева, создавая работы, исполненные нежности и лиризма.

Станислав Лебедев был успешен во многих видах изобразительного творчества, включая живопись, графику, декоративно-прикладное искусство. Он умел представить деревенские будни без пафоса и без юродства, а то бесшабашное веселье, которым герои его работ делятся со зрителем, результат не легкомысленности художника, а того глубокого и яркого позитива, который Станислав Александрович из раза в раз добывал в недрах русской души, позитива, который был осмыслен им и был свойством его собственной натуры.

У каждого участника группы «Сары бия» своя судьба, свой почерк и выстраданный путь. Все они, безусловно, разные, но есть нечто, что их роднит и делает причастными к одному живописному ордену: они сходным образом чувствуют и формируют пространство, часто жертвуя линейной перспективой ради нотки трагизма, слышной всякий раз, когда даль опрокидывается в прошлое, и каждый, кто это чувствует, понимает, что драма жизни имеет нелинейный сюжет, и пока кто-то ищет точку схода на линии горизонта, фатум успевает расщедриться на многоточие.

Родившись, живя и работая в Ишимбае, Исмагил Газизуллин кропотливо исследует культурное и географическое пространство планеты, преломляя его в призме собственного ощущения и понимания мира.

Изучая мир, Исмагил Курбанович работает с азартом кладоискателя и тщанием археолога, добывая из вещества жизни артефакты прошлого и настоящего, очерчивая ареал обитания своих современников с их обыкновениями, тщетой будней, судьбами, нравами и драмой.

Формируя пространство, он работает увлеченно, конструируя его из пятен и линий, а из палитры высекаяя пылающий цвет, ограниченный жестким контуром. Его пространство — не просто раскрашенная иллюзия. Это всегда прочная структура со своими ребрами жесткости и системой несущих конструкций.

Дамир Ишемгулов, как и другие участники группы «Сары бия», собственный путь в искусстве нашел в стороне от торных дорог академизма. Его крылатая муза собирает нектар на соцветиях воспоминаний детства Дамира Нуритдиновича, проведённого в деревне Малоабишево Хайбуллинского района, где любое событие, вроде похода в баню, обретало эпический масштаб.

У того, чья память хранит собственное собрание мифов и легенд… — личная архаика и античность, персональный Ренессанс и приватный классицизм, который иногда называют неопримитивизмом, забывая о том, что Дамир Ишемгулов, безусловно, является классиком башкирской живописи.

Фарид Ергалиев не обращается к теме ни деревенской, ни городской, ни к современной жизни вообще. Первый взгляд на его произведения рождает мысль о том, что зрителю представлен карнавал тотемов. Если бы у язычников были соборы, их могли бы украсить витражи Ергалиева. В некоторых композициях угадываются музыкальные мотивы: прочитываются контуры музыкальных инструментов. Впрочем, музыка для Фарида Рашитовича, со времён молодости, тоже сфера особого поклонения, вокруг которой выстроился отдельный культ.

Его произведения наполнены декоративным волшебством: чарующая пластика линий, затейливая фактура и полнота жизни чистого цвета, какая встречается на карнавальных шествиях и колдовских обрядах Вуду.

Юбилярам по традиции положено желать дальнейших успехов и долгих лет… Но жизнь, как и творчество, и это уже было сказано, — драма с нелинейным сюжетом.

Увы, не все художники первого состава группы «Сары бия» дожили до её 35‑летнего юбилея, но подоспела подмога. Свежая кровь дала импульс созданию новых работ, и имя «Сары бия» снова заиграло гранями поломанных форм. Молодёжь пришла в группу со своими мировоззренческими установками, со своей дерзостью и собственным пониманием живописи. Но никакого конфликта поколений не происходит. Проблема отцов и детей в группе попросту отсутствует. Молодые художники последовательно воплощают заветы маститых одногруппников, взяв за образец работы русских и европейских авангардистов конца ХIХ и начала ХХ веков. В отличие от старших товарищей по цеху они отдают предпочтение городским сюжетам и мотивам.

У каждого из питомцев М. Назарова и Н. Пахомова собственный дар и свой путь в искусстве, но порой в работах их учеников угадывается их понимание пространства и формы, проглядывает тепло их взгляда на мир.

Ольга Цимболенко, создавая сцены и сны городского быта, вдохновляется произведениями авангардистов и примитивистов ХХ века. В прошлом студентка Михаила Назарова, она завоевала репутацию художника оригинального, вписавшего свои страницы в онтологию жизни провинциального города. Её прочтение духа агломерации сколь экспрессивно (порой доведённое до неистовства), столь и поэтично.

Холсты Елены Абушахминой, ученицы Николая Пахомова, отличают лаконизм и бодрый ритм, придающий её композициям некоторую монументальность. Елена признаётся, что ей близка эстетика Фернана Леже.

Работы Ольги Маткиной обращают на себя внимание глубиной цвета, превращенного в омут, отороченный бархатом черного и игрой причудливой фактуры. Искусству добывать суть она училась у Николая Пахомова. Судя по всему, Ольга была прилежной ученицей.

Картины Тимофея Дорофеева угадываются по композиционной экспрессии и той цветовой структуре, которая присуща его творческому методу, а ещё по той непосредственности, граничащей с наивностью, в комплексе рождающей сплав доброты и почти вычурного изящества.

Еще одна ученица Никола Пахомова Светлана Миронова сочетает в своих работах цветовую и графическую экспрессию, стараясь в форматных произведениях добиться свежести наброска, стремительно написанного этюда. Экспериментируя, она порой сочетает техники масляной живописи и коллажа, что создаёт неожиданные эффекты.

Уникальная графика Глеба Соловьёва (Кузнеца), по первому впечатлению, смотрится на выставке грандов «Сары бия» и их последователей несколько инородно, и это не обманчивое впечатление, а новая реальность, явившаяся на серьёзную выставку отвоёвывать свои права. Да, Глеб отказывается от деревенских сценок и пасторалей и не хочет любоваться обстоятельствами коммунального быта хрущёвок. Ему комфорт­нее жить и творить в пространстве фэнтези, его виртуального мира, и это те обстоятельства, с которыми нам впредь придётся считаться, которые мы будем учитывать, а возможно, и изучать.

Ну что ж, новым нонконформистам ещё предстоят бои за свою аудиторию, но уже можно ответить, что дерзости и уверенности в себе у них хватает!

В 35 лет ещё рано подводить итоги, но можно с уверенностью сказать, что всех художников творческой группы «Сары бия» роднит внутренняя свобода, присущая каждому из них.

«Ах, свобода, ах, свобода. Ты — пятое время года. Ты — листик на ветке ели. Ты — восьмой день недели», — причитал в своё время Иосиф Бродский. «Ах, свобода, ах, свобода. У меня одна забота: почему на свете нет завода, где бы делалась свобода?»

Ах, Иосиф Александрович, Вам ли не знать, что свобода — это просто честное бескомпромиссное творчество!