ГРОХОТ ТИШИНЫ

Глаза домов, похожих друг на друга,
Следят за каждым шагом маленькой фигуры,
Заплутавшей в этих лабиринтах.
Из песни Артёма Новосёлова

Тот, кто наблюдал за творчеством Артёма со времён его студенчества в Уфимском институте искусств имени З. Исмагилова, и позднее, когда его заключили в рамки художника «модернистского городского пейзажа», тот наверняка заметил бы, что цвет категорически уходит из его живописи. Это касается пейзажей. С портретами, которые у него живые и непосредственные, в плане цвета не так серо обстояло дело.

Артём собирал серый, подобно коллекционеру. Каких только серых нет в его коллекции-палитре: сизо-серый, умбристо-серый, серо-зелёный и лимонно-серый, серый с красным подбоем и серый цвета стали, туманный-серый. Зритель, изрядно избалованный буйством цвета и яркостью палитры наших живописцев, иногда недоумевал, что взгляду вроде и зацепиться порой не за что. Если только художник не ставил сам какой-нибудь световой акцент, в виде дальних огоньков или светящихся (цветами российского флага), окошек в недостроенном доме, да и то, не в угоду зрителю, а из собственных соображений. Зритель в недоумении мог подумать, что такая аскетическая монохромность — следствие «серой» меланхолии, или чего доброго, средство нарочно эпатировать почтенную публику. Сам автор немногословен, и это понятно. Как объяснил его старший коллега по цеху Глеб Евгеньевич Голубев, директор «Художки»: «Графика предполагает немногословность, жесточайший отбор средств, условность языка. Артём хорошо это показывает. У него свои темы, свой взгляд, свои ощущения». Одно из ощущений, по моему, связано со звуком.

Поделюсь своей версией ощущений «цветового аскета» Новосёлова. У нас есть живописец Мидат Мухаметов, издавна прослывший «мудрецом тишины» — он знает цену безмолвию, когда «ведёт» свою степняцкую песню через пространство «пустого» холста. Артём же разрывает композицию холста по вертикали или горизонтали на две неравные части, причём небу достаётся не всегда большая часть». («Пустоши», 2024). Основную часть холста занимает бледно-золотое осеннее поле, так слышнее гул проводов на горизонте или шелест голых деревьев посадки, похожих на поезд. И тишина становится «оглушительной», грохочущей. А в тумане, так любимом Артёмом, звук раздаётся более гулко, (в туманном осеннем лесу — звук дальней электрички, шелест последнего листа, крик птицы): фонари вдоль ночной одинокой трассы, взятые сверху, словно танцуют церемонный танец в туманных ореолах («Туман», 2022).

В последние пару лет Артём оставил живопись и собирание серого и перешёл в чёрно-белый формат. Чарли Чаплин вообще признавал только чёрно-белое кино; Эйзенштейн утверждал, что цвет нужен лишь для выполнения определённой задачи. (После Мексики он изменил отношение к цвету). Лучше всех справляется красный — воплощение «предельной выразительности чувств» (С. Эйзенштнйн). Есть у Артёма свой любимый красный — это кирпично-красный, красная охра, английская красная, он и в графике допускает её на линогравюры, для драматизма («Колонна», 2024). В графике — гравюрах на картоне, в линогравюрах, слышатся разнообразные ритмы, особенно в промышленных заводских пейзажах, где силуэты крыш, башен, труб создают свою мелодию, свой бит. Серый остался присутствовать в туманных дымах из труб, которые рисуют удивительные фантомы. Каждая графическая картина из этой серии гравюр на картоне — законченная музыкальная пьеса, может быть в стиле старого хард-рока.

«С недавних пор моя позиция просто молчать», — фраза из песни Артёма. Но он не молчит в своём творчестве, наоборот, в его графике появились социальные темы, новые звуки. «Важные решения» (2024), взгляд сверху на заседание в каких-то высоких палатах (каких, не уточняется), напоминает копошащихся насекомых — усики микрофонов, озабоченные позы, одинаковая форма, обилие особей создаёт тревожно жужжащий фон. Звуки страха доносятся с композиционно «разодранного» листа, звуки ужаса в позах бегущих людей — где и когда, не имеет значения, это может случиться в любое время в любом месте («Врассыпную», 2024). Работа «Столпотворение» «2025» — холст снова разделён вертикально, с одной стороны возбуждённая человеческая масса, одержимая единым порывом. На обеих картинах слышится какофония, диссонанс. А вот на линогравюре «Отряд», 2025, где пространство тоже разделено пополам, и вертикаль бойцов, идущих вверх, словно составляет твёрдую ось по отношению к наклонной линии горизонта под чёрным небом. Здесь совсем другой, но очень мощный ритм, читается мощный символ. «Колонна» (2024). Бесконечность горизонтали с очертаниями танков, что движутся на платформах, жутковатая монотонная цепь; драматический ритм усиливает красно-ржавая подсветка линогравюры. «Поворот в сторону графики совершился благодаря работе, работе с детьми, занимаясь с ними графическими техниками. Работая с ними в школе, и сам учишься. И, конечно, сотрудничество с Глебом Евгеньевичем, чьё творчество я очень люблю. Наше общение, беседы, поиски интересных подходов, всё это повлияло на мою увлечённость гравюрой на данный момент».

Глеб Евгеньевич задал вопрос. На линогравюре Артёма «Вечер» (2024) человек в кресле, в домашних тапочках, читает огромную газету. «Почему именно газета, — спросил Голубев, — кто сейчас читает газеты? Понятно, что это символизирует вал информации, но почему именно газета?» Я тогда предположила, что газета фактурна по форме со своими складками, а сейчас до меня дошло. Газета шуршит, она издаёт звук, и заполняет собой всё пространство, делая тишину ещё тише и подчёркивая состояние одиночества. Музыка — один из методов понять тишину.

Глеб Евгеньевич отметил Артёма как перспективного, интересного художника, хорошего педагога. А на концерты группы «Где фантом?», недавно с успехом гастролировавшей в Китае, стал ходить реже: говорит, что там слишком… шумно.