В пути

«Акварелью я занимался ещё в художественной школе, учился у мастера акварели Зуфара Гаяновича Гаянова, и в памяти до сих пор его пленэрная работа, когда он показывал нам, ничего не умевшим, как это делается — просто заливал небо, появлялись деревья, облака. Работа в издательстве, в книжной графике вернула меня к этой технике, теперь не вижу себя без неё».

О его творчестве хочется говорить лёгким, ритмичным и метким языком поэтической условности, каким он сам говорит со зрителем. Поэзия любит недосказанность, многозначность. Поэтическим языком он был представлен в тексте его верной соратницы Оксаны Пилипюк, со ссылками на созвучную работам японскую поэзию. Она подчеркнула, что у выставки нет названия, автор ещё не оглядывается назад, подводя итоги и делая выводы: «На этот раз художник не ведёт диалог со зрителем. Он, доверившись, открывается ему: мы видим то, что видит он, откровенное, обнажённое». Выставка создана, чтобы разглядеть «то, мимо чего проносились, не замечая, стремясь к большим целям».

Встреча с его работами — всегда радостное событие. Зритель вспоминает узнаваемые приметы творческого почерка, хорошо известные за десятилетия знакомства с автором, а новые работы — всегда повод для удивления, новый поворот, маленькие открытия. В графических композициях — порывистый ветерок штриха, меняющий направление и силу, то резкий, то исчезающий в лучах неожиданного света, создаёт впечатление движения, словно записывает алгоритмы настроения. В статичных натюрмортах является биение и дыхание жизни — покачиваются и перестукиваются в своём ритме сухие рыбки на верёвке; утренняя подружка — кофейная турка присела на край стола, как деловитая птичка, вторя благодушно-пузатому чайнику — «мы прекрасный дуэт, но пора за работу»; соцветия полевых цветов многозначительно перемигиваются и шепчутся о какой-то тайне. В акварели — обескураживающие всплески точной сырой кисти словно нанизывают плоскость на изящные колкости — на хвостики фруктов, на углы стола, на ветки деревьев, на маковки церквей. Зритель с мимолётным восхищением наблюдает, как художник, по своей привычке, дерзит изображаемым объектам, подчиняя их своей «угловатой логике». Рисует не вещи, а лёгкие, намекающие образы, фантомы их характеров в атмосфере, завязывает их «роман», смутно, а иногда и хорошо знакомый зрителю. Узнаются распластанные по песку лодки, звучным аккордом завершающие пейзаж «небо-горы-вода-берег» («Красный Ключ. Лодки.», 2025). И уважаемые ностальгические «Дворы» в узорной вязи аллей. И с детства знакомая рыхлая зимняя дорога по старинной улочке, путь к Покровской церкви, когда состояние природы и духа словно замерло в смутном оцепенении, ожидании («Уфа. Посадская улица.», 2025). Воздушные, как облака, рифмуются с небом храмы Свияжска и Тобольска. «Дело гармонии дорисовывать те черты, которых может и нет в мелодии», — писал Михаил Иванович Глинка. От предельной, но раскованной лаконичности возникает эффект движения, по-разному выраженный в акварели и в многообразной печатной графике — линогравюрах, офортах, монотипиях, рисунках гелевой ручкой. «У художника есть определённый набор предметов, ставший родным. Они живут, двигаются». Иногда он показывает детям технику на постановочных натюрмортах, на своём примере, и это прекрасный опыт — как, например, композиция с роскошным фикусом и с портретом Сез­анна. («Натюрморт с портретом», линогравюра, 2025)

На открытии выставки в выступлениях гостей было много сказано о творческом движении, о пути Голубева, и тоже в поэтико-аллегорическом ключе. Салават Гилязетдинов, заслуженный художник Республики Башкортостан, член СХР, руководитель секции графики СХ РБ, констатировал, что все работы мощные, цельные, живые. «Это совсем другое лицо башкирской акварели. Несмотря на всю «простоту», в работах такая идея, культура, такая мысль — сродни восточному восприятию — японской, китайской философии. Он не ходит по поверхностям, старается заглянуть вглубь. Выражаясь фигурально, как если бы люди оказались свободными, зашли в лес и разбрелись по дорожкам и тропинкам — вокруг всё красиво, свободно. Но лесные тропинки по большому счёту никуда не ведут. Искусству нужны горные тропы. Глеб всегда идёт по этим горным тропам. Чем выше поднимаешься, тем шире горизонт, чище небо, более понятными становятся явления и люди, кто и где находится».

Ольга Фоменкова, завуч по учебной работе ДХШ № 2, член СХ РФ: «Следы творческого пути Глеба Евгеньевича остались и в нашей школе, где он был директором много лет. У нас есть его последователи, и они стараются перенять его опыт. Мастерство этого художника — ставить задачи и подниматься всё выше, это видно по выставке». Ольга Самосюк, график, преподаватель ДХШ № 2, заслуженный художник РБ, отметила иллюстративный момент в его работах: «Каждая работа — это маленький лаконичный рассказ, причём тема имеет второстепенное значение, главное — пятно».

У Глеба Голубева есть линогравюра «Путь», 2025. Это картина-вопрос, полная средневекового драматизма, гротеска и боли за племя человеческое, сродни «Слепым» Брейгеля и гогеновскому «Откуда мы, кто мы, куда мы идём?». Нескончаемое шествие людей в пути, обуреваемых силуэтами в чёрных капюшонах. Кто-то несёт их на спине, кто-то тащит за руки, кто-то договаривается с ними. Метафора понятий «у каждого своя тяжкая ноша», и «memento mori», выраженная резко и беспощадно, указывает на то, что автор подвластен сильным и глубоким чувствам и не боится доверить их зрителю. Путь самого художника — от мостов и крыш, кентавров и переходов, от светлых этюдов до больших философских и социальных обобщений — путь по «горным тропам» мастерства продолжается в хорошем темпе, словно автор не подвластен времени.