Мифопоэтическая космогония и хтонический бестиарий

В пространстве современного российского искусства, столь часто колеблющегося между холодным концептуализмом и наивным натурализмом, фигура Айрата Терегулова представляется подобно древнему менгиру, вросшему корнями в плодородную, пульсирующую жизнью почву. Он — художник, чьё творчество невозможно втиснуть в рамки узких стилистических классификаций, ибо сама его художественная материя дышит, живёт и трансформируется на наших глазах. Айрат Терегулов является не только творцом, но и хранителем, и интерпретатором глубоких культурных пластов, его работы, хранящиеся в частных и музейных собраниях по всему миру, представляют собой уникальный визуальный язык, на котором говорит сама земля, сама история, сама тревожная и драматичная, но всё же прекрасная душа современности.

Глядя на холсты и графические листы автора, мы постепенно начинаем ощущать себя свидетелями непрерывного акта творения, в котором границы между человеком, природным миром и звездными терниями стираются, уступая место единому протомонолитному чувству бытия. Это искусство интуитивного прозрения, где расчёт уступает место стихии, а выверенная композиция растворяется в свободном, почти шаманском танце живописно-графической пластики.
Творчество Айрата Терегулова невозможно воспринимать как монолит, это сложный полифонический организм, в котором живопись и графика говорят на разных, хотя и родственных, языках. Если попытаться препарировать его художественный метод, мы обнаружим, что эти два вида искусства не просто сосуществуют в его практике, но ведут непрерывный и открытый диалог.

В живописи Терегулова безраздельно царствует стихия цвета и экспрессивного мазка. Здесь художник предстаёт как истинный колорист, для которого краска становится не столько средством заполнения плоскости, сколько живой, дышащей субстанцией. Его палитра лишена академической сухости: она густая, вязкая, наполненная первобытными охристыми, земляными и глубокими изумрудными тонами, которые вдруг вспыхивают тревожными акцентами киновари или холодного индиго. Именно в живописи зооморфные и антропоморфные метаморфозы обретают свою максимальную, почти телесную убедительность. Линия здесь теряет свою контурную функцию, превращаясь в экспрессивный жест, она не очерчивает форму, а взрывает её изнутри, сливаясь с цветовым пятном в едином порыве. Этот нервный, вибрирующий мазок словно старается передать фактуру и дыхание жизни. Живописная композиция строится на интуитивном ритме цветовых масс, где свет и тень борются за пространство, создавая эффект непрерывного брожения материи.

Если живопись — плоть, то графика Терегулова — это скелет, интеллектуальная и архитектурная суть. Переходя к графическим листам, мы попадаем в иную оптическую и смысловую среду. Здесь на первый план выходит острая и глубокая линия, обладающая собственной, независимой от цвета ценностью. В графике художник словно раскладывает живой, пульсирующий мир на его структурные элементы. Угловатые изломы, стремительные диагонали, пересечение плоскостей подчиняют интуитивный порыв хаотично-структурированной логике, сходной с построением живописных композиций. Графика здесь выступает как квинтэссенция живописного мышления: та же интуитивная свобода, тот же поиск синтеза фигуративного и абстрактного, но достигнутая аскетичными, лаконичными средствами.

Если попытаться формально описать пластический язык Терегулова, мы столкнемся с парадоксом. В его работах намешано «всего понемногу»: здесь и абстрактное, и фигуративное, и национальное, и геометрическое, а также и пра-, и мета-. Однако откажемся от мысли, что все это эклектика или механическое смешение художественных направлений. Цельность творчества скорее показывает, что это глубокий, органичный синтез, продиктованный не холодным разумом, а горячей интуицией.

Творчество Терегулова скорее интуитивное, чем построенное и выверенное, он не строит картину как архитектор возводит здание, следуя строгому чертежу, а «выращивает» её, как растёт трава или течёт река. Эта интуитивная пластика рождает удивительный эффект: картина кажется одновременно завершённой и бесконечно длящейся. Зритель чувствует, что процесс творения не остановлен в момент нанесения последнего мазка, что холст продолжает жить своей внутренней жизнью, переходя из одной композиции в другую, наполняясь многомерностью бытия в тематических сериях и циклах. Цветовые и графические пятна вступают в диалог с фигуративными элементами, создавая сложную полифонию, где нет главного и второстепенного, где каждый элемент равнозначен и необходим. Национальный пластический код, вплетенный в ткань его композиций, также становится структурным элементом, несущим в себе закодированную информацию о роде, о земле, о космосе и его космогонии. Художественная материя побеждает форму, её элементы становятся главными носителями смысла, передавая не столько оптическое впечатление, сколько эмоциональное и духовное состояние.

Однако было бы ошибкой сводить искусство Терегулова лишь к ностальгии по утраченному чувствованию природной стихии. Его творчество глубоко современно и пронизано острыми социологическими противоречиями. Художник чутко улавливает трагедию человека в современном обществе, разорванного между архаическими инстинктами и требованиями урбанистической цивилизации, между жаждой духовной свободы и оковами социального конформизма.
В его работах часто проступает мотив одиночества, отчуждения, потери ориентиров. Фигуры людей в его композициях порой выглядят фрагментарными, раздробленными, словно отражая раскол современного сознания. Они блуждают в лабиринтах геометрических структур, сталкиваются с безликими масками, пытаются найти опору в зыбком пространстве бытия. Терегулов не дает ответов, и не предлагает утешительных иллюзий, а просто фиксирует диагноз эпохи, её тревогу, её метания. Но даже в этом социологическом пессимизме его искусство сохраняет жизнеутверждающее начало, потому что акт преображения хаоса в гармонию уже является актом сопротивления энтропии. Интуитивная, свободная манера письма, бьющая через край энергия светоцветового пятна становятся манифестом свободы личности, её права на мечту, на иррациональное чудо.

Особый интерес представляет фигура Терегулова в контексте его служения искусству как директора музея им. М. В. Нестерова. Казалось бы, тихая, созерцательная, глубоко религиозная живопись Нестерова и экспрессивная, интуитивная, зооморфная стихия Терегулова находятся на разных полюсах. Но именно в этом контрасте рождается глубокая преемственность. Нестеров искал «Святую Русь», душу народа в его духовном идеале. Терегулов ищет душу Евразии, её первобытную, стихийную мощь, её связь с землёй и космосом. Оба художника решают одну и ту же метафизическую задачу: поиск национальной и общечеловеческой идентичности, поиск точки опоры в меняющемся мире.
Выставка Айрата Терегулова — это, конечно же, демонстрация мастерства титулованного художника, художника большого дыхания и глубокого внутреннего зрения. Но его искусство не поддается сиюминутному прочтению, оно требует от зрителя соучастия, готовности отключить рациональный ум и довериться интуиции. А потому для зрителя это приглашение к путешествию в глубь себя, в те первобытные, интуитивные слои души, где еще жива память о единстве с миром. Это встреча с искусством, которое, подобно самой жизни, не знает жёстких рамок, которое дышит, меняется и живёт в каждом своём мазке, оставляя в сердце зрителя неизгладимый след прикосновения к вечности.